Памятные лица и даты. А. МоравиаА. Моравиа (1907-1990) итал. писатель. Ром. "Равнодушные" (1929, п. 1976), "Обманутые ожидания" (1935), "Маскарад" (1941), "Римлянка" (1947), "Неповиновение" (1948), "Супружеская любовь" (1949), "Приспособленец" (1951), "Презрение" (1954, п. 1963), "Чочара" (1957, п. 1958), "Скука" (1960), "Внимание" (1965), "Я и он" (1971), "Внутренняя жизнь" (1978), "1934" (1982). Пов. "Агостино" (1945). Сб. "Сны лентяя" (1940), "Римские рассказы" (1954), "Новые римские рассказы" (1959), "Автомат" (1963), "Рай" (1970), "Кто его знает?" (1976). Трагедия "Беатриче Ченчи" (1958). Очерки (кн. "Месяц в СССР", 1958). Статьи и эссе (сб. "Человек как цель", 1964). • Дом, в котором совершено преступление. , М., 1964 Экранизации 1965 "Римские рассказы" фильм-спектакль по рассказам А. Моравиа А. МОРАВИА. ЗРИМЫЙ ОБРАЗ И ПЕЧАТНОЕ СЛОВО Идея, возглашающая неизбежный и быстрый закат книги и печатного слова, возникла и распространилась под воздействием той огромной роли, которую играют в наши дни зримый образ и средства зрительной коммуникации вообще - кино, телевидение, различные виды рекламы, дорожные знаки и т. д. Однако лишь немногие, кажется, понимают, что эта особая роль зримого образа объясняется в свою очередь тем, что на историческую арену выступили сейчас огромные массы людей, которые лишь недавно овладели грамотой или вообще неграмотны. В жизни неграмотного человека зримые образы имеют, несомненно, особо важное значение. Для него весь мир - это обширная система различных зрительных сигналов и символов, нуждающихся в толковании и расшифровке. Возникновение самой письменности, медленно развивавшейся от изображения конкретных предметов к различным символическим изображениям, говорит о том, что первобытный человек именно с помощью глаз решал те задачи, которые человек цивилизованный передоверил позднее своим ушам. Поэтому то, с чем мы сталкиваемся сейчас, есть прежде всего не столько закат книги, сколько торжество зримого образа - торжество, обусловленное отнюдь не читателями, а прежде всего теми, кто еще вчера не умел читать. Но если это так - а мне это представляется несомненным, - то мы вправе в любое время ожидать, что роль зримого образа начнет постепенно сокращаться, а книга - возрождать свое былое значение. Другими словами, по мере того как миллионы неграмотных будут овладевать искусством чтения и письма, они все в большей мере будут отказываться от примитивного, "непосредственного" языка зримых образов и обращаться к более сложному, более изощренному языку печатного слова. Однако дело не только в этом; современный человек пользуется "картиночным языком" совсем не так, как человек первобытный. В первобытном мире этот язык знаменовал собой первые, самые начальные этапы общения между людьми. Сегодня это всего лишь временное возвращение к тому, что уже давно пройдено. Современный мир - мир отнюдь не примитивный, а лишь временно "примитивизированный" вступлением в него масс, слабо или совсем незнакомых с книжной культурой. Другими словами, даже в самом продвижении от "картиночного языка" к языку печатного слова мы можем наблюдать как явление онтогенеза (развития личности), так и явление филогенеза (развития всего человеческого рода). Уместность такой гипотезы подтверждается и фактом популярности массовых изданий, так называемых "книжек в бумажных обложках". Между книгой традиционной и книгой "карманной" разница не только в качестве, не только в цене. Фактически это два разных типа книг, глубоко отличных друг от друга по самому своему характеру. Традиционная книга всеми своими корнями была связана - и связана до сих пор - с глубокими пластами культуры, с той культурной средой, которая складывалась столетиями. "Карманная" же книжка несет семена культуры всех веков и всех народов на почти целиком девственную почву. Так в немногие, считанные годы на огромное большинство населения нашей планеты, только- только выбирающееся из неграмотности, обрушилось без всякой подготовки целое половодье кульуры - все, что скапливалось в ней целых тридцать столетий. Опасность тут состоит в том, что культура эта может остаться невоспринятой, неусвоенной, что ее в ходе широких и разрушительных по своему характеру операций сведут к своего рода выжимкам, к набору готовых формул. А после этого массам, очевидно, не останется ничего другого, как снова обратиться к зримому образу, который станет тогда единственным средством коммуникации. © Copyright: Владимир Дмитриевич Соколов, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
