Остров, который не отпускает. Кого?Эта лодка плывёт уже сто сорок лет и всё никак не причалит. Белая фигура на ее борту словно застыла — то ли это знаменитый перевозчик душ Харон, то ли чья-то вдова - заказчик картины, то ли просто пятно, которое Бёклин несколько раз передвигал кистью туда-сюда, пока оно не замерло там навсегда. И знаете что? Готов поспорить: вы тоже где-то её видели — на обложке пластинки, в кабинете у психоаналитика (не у своего, так у чужого), или просто мельком на чёрно-белой репродукции, которая почему-то запомнилась лучше иных цветных шедевров.
*** У нас дома в детстве висела репродукция — не «Острова мёртвых», конечно, мама бы не разрешила, а чего-то импрессионистского, с кувшинками. Но в журнале «Наука и жизнь», помнится, попались чёрно-белые «Три возраста женщины» Климта — и я тогда вырезал, скопировали на ксероксе в библиотеке, тонировали чаем. Так вот: «Остров мёртвых» в чёрно-белом варианте выглядит гораздо страшнее, чем в цвете. Рахманинов, кстати, говорил то же самое: увидел чёрно-белую репродукцию в Париже и написал свою знаменитую поэму.
Цвет, понимаете, смягчает. Даёт надежду. Контраст — безжалостно бьёт наотмашь. ***
Потому что их пять. Нет, шесть, если считать ту, что в соавторстве с сыном Карло — он исполнил, папа сочинил, двойная интригующая подпись стоит на этом полотне. Одна версия сгорела при бомбёжке Лейпцига во Вторую мировую. Другая, берлинская, была куплена для коллекции Гитлером — тот, знаете ли, ценил. Третья уплыла в Нью-Йорк, к вдове Берна, которая попросила добавить гроб и фигуру в белом.
Клиент всегда прав, даже когда речь о загробном мире. *** И рядом женщина на ломаном русском сказала своей подруге: «Ну и мрак. Зачем такое вешать дома?» Подруга рядом вымолвила: «У Фрейда в кабинете висела. И у Ленина».
Вот это, наверное, лучший комплимент картине: она умудрилась понравиться и отцу психоанализа, и вождю мирового пролетариата, и фюреру, и десяткам тысяч европейских обывателей, которые вешали репродукцию в гостиной как признак тонкого вкуса. Головоломка с лодкой, кипарисами и нагромождениями бетона — такое послание. ***
Бёклин сам говорил: смысл не в сюжете, а в настроении. И если присмотреться — нет там ни ужаса, ни скрежета зубовного.
Кипарисы как свечи, вода как чёрное стекло, лодка, которая уже почти причалила. Это картина о том моменте, когда ты уже ничего не боишься, потому что всё случилось. Остров не пугает — он принимает. И в этом его главная сила. Психоаналитики, кстати, сравнивают его с внутренним миром человека: полным теней, тайн, но при этом — исключительно твоим собственным. И только тебе решать, кто там в лодке. *** Повторюсь, он добавил уже после премьеры: «Если бы я увидел картину в красках, возможно, я не написал бы эту музыку». Так что да — иногда ограничения (чёрно-белая репродукция, плохая печать, журнальная вырезка) рождают шедевры.
*** В 1880-х репродукции «Острова» печатали такими тиражами, что они были почти в каждом доме среднего класса в Европе. Представьте: чопорная викторианская гостиная, кружевные салфеточки, чайный сервиз с розами — и на стене гроб плывёт к кипарисам. Сейчас это выглядит как чёрный юмор, а тогда считалось признаком образованности и тонкой душевной организации. Мы тонко улыбаемся, но, если честно - сами бы повесили? Рядом с котиком из «Эрмитажа». *** Серьёзно. Это как слушать Рахманинова через динамик ноутбука — всё испортите. Найдите в интернете версию в высоком разрешении (Google Arts & Culture сделает это для вас бесплатно), сохраните и распечатайте на двух листах А4, склейте и повесьте на стену. Или сходите в Эрмитаж, если вы в Питере, или в Берлине, или в Базеле. Когда будете смотреть — подойдите близко. Вблизи видно, что вода и скалы прописаны условно, почти небрежно. Бёклин не хотел, чтобы вы верили в реализм.
И это чувство — как зависание между сном и явью. Ни туда, ни сюда. Лодка всё ещё в пути. *** В 1917 году, в мокром петроградском декабре, один немолодой уже искусствовед сидел у себя в промёрзшей квартире на Васильевском и перебирал репродукции. Он готовил лекцию о символизме, но мысли разбегались: то о топливе, то о том, как вывезти архивы, то о дочери, которая вчера пришла с митинга и сказала, что «всё это старьё» больше не нужно. Он взял со стола репродукцию - «Остров мёртвых» — берлинскую версию, третью по счёту, чёрно-белую, с журнальной обложки 1906 года. Долго смотрел. И вдруг подумал: а ведь лодка там плывёт слева направо. Всегда слева направо. Как будто кто-то держит пари: доплывёт или нет? Остров не приближается. Кипарисы не растут. Но и лодка не тонет. Он перевернул репродукцию, на обороте было написано карандашом: «Купить керосина и хлеба. Забрать книгу у Володи». И больше — ничего. И это «ничего» вдруг показался ему важнее всех лекций. *** Где именно находился тот самый остров — на Корфу, в Венеции на Сан-Микеле, или Бёклин его просто выдумал? Почему на третьей версии небо светлее, чем на первой, и меняет ли это настроение картины? И почему белая фигура — если присмотреться — совсем не похожа на скелет, скорее на человека в длинной одежде, который просто стоит и ждёт? Может быть, это сам художник? Или его жена? Или никто. *** Я не знаю точно, и мне это нравится.
И от этого молчания по коже — приятный такой холодок. Какая версия нравится вам? И, если бы вы могли добавить на картину один предмет — что бы это было? Лично я бы поставил на скале маленький фонарь. Чтобы тот, в лодке, знал, что его уже заждались. Или чтобы мы, смотрящие, поняли: свет всё-таки есть. Даже здесь. © Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
