Всё началось с пачки папиросНет, не так. Всё началось с золотого портсигара, из которого эту пачку извлекли. Я перечитывал «Мастера и Маргариту» - в который уже раз, и какой именно, спрашивать не надо, потому что счёт потерян где-то между школьным изложением и вчерашним вечером. И вдруг споткнулся. Обычно спотыкаются об «Аннушку с подсолнечным маслом» или о сеанс в варьете. Я же - о портсигар. Громадных размеров. Червонное золото. Бриллиантовый треугольник на крышке. И внутри - обыкновенные папиросы «Наша марка». Пикантно то, что это описание того самого момента, когда Берлиоз и Иван ещё не знают, с кем разговаривают, а читатель — уже догадывается. Вот об этом я и хочу поговорить на этот раз. Давайте подумаем: а вы уверены, что заметили всё?
Булгаков выдаёт этого героя не сразу. И он щедро даёт нам детали. Одна из первых - портсигар. Почему меня заинтересовал портсигар? Почему не часы, не трость, не перстень? Потому что портсигар - предмет интимный. То, что носишь близко к телу. То, чем угощаешь или не угощаешь. Жест «не угодно ли?» - это жест гостеприимства, но в данном случае гостеприимства дьявольского. В контексте внедрения в диалог Ивана и Берлиоза - наоборотнический. Берлиоз и Бездомный принимают папиросу из рук незнакомца. И вместе с папиросой - что? Внимание. Согласие на диалог. Невидимую нить. Вы уже что-то знаете о том, что треугольник на портсигаре - это не просто украшение? Булгаков мог бы поставить в курительную принадлежность квадрат. Или круг. Или просто оставить гладкое золото. Но он выбирает треугольник. В эзотерической традиции треугольник - знак совершенства, истины и бессмертия. Часто его изображают со всевидящим оком внутри. Символ трансцендентного знания, доступа к тому, что скрыто от непосвящённых. Воланд протягивает портсигар с треугольником. Берлиоз, убеждённый атеист и председатель МАССОЛИТа, даже не моргает. Кажется, что он видит знак - и не узнаёт его. Вот это, наверное, самое интересное. Не то, что сатана ходит по Москве. То, что его знаки — перед глазами, а мы их не читаем. В ранних редакциях романа, кстати, вместо треугольника автор предполагал изобразить бриллиантовую букву «F». Потом Булгаков отказался от этого. Почему? Может быть, буква была слишком прямой уликой. Треугольник же - он и про масонов, и про оккультизм, и про древние культы. Он шире. Он загадочнее. Он - как чёрный кот, который говорит, и говорит по-русски: вроде бы абсурд, а вроде бы и нет. Если честно, меня всегда смущала эта сцена Воланд курит. Папироса «Наша марка». Самая обычная. Такие курили миллионы советских людей. И вдруг - золотой портсигар. Несоразмерность, избыточность, демонстративная роскошь. Это как если бы дворник подмёл улицу золотой метлой. Булгаков любил такие логические нестыковки. Сатана в Москве — не в огне и сере, а в сером костюме, с тросточкой с головой собачки и личным котом. Или бегемотом. Или котом-бегемотом. Портсигар - это единственное, что в наивысшей степени выдаёт его настоящий статус. Увесистая золотая щель в образе, в небрежной маскировке. Исследователи пишут, что портсигар - это маркировка Воланда как фигуры из «высоких» эзотерических иерархий. Булгаков подчеркивает - тут вам не просто бес, не чертёнок из народных сказок, а тот, кто знает пароли и явки. Треугольник - его фирменный знак. «Всё, что вы знаете о дьяволе, - неправда. Кроме одного: он курит „Нашу марку».- Абрам Терц (Андрей Синявский)
Но оставляет зацепку. Портсигар. Он громадных размеров. Он из червонного золота. Он не вписывается в советский быт, как сам Воланд не вписывается в московский пейзаж. И когда Воланд щёлкает крышкой, сверкает бриллиантовый треугольник. Синий и белый огонь. Холодное сияние — не теплое и не живое. Свет не идет отсюда. И тут меня ждал ещё один сюрприз. Оказывается, «Наша марка» описываемых лет - не выдумка Булгакова. Эот были вполне реальные папиросы. Но с дореволюционными корнями. Первые такие папиросы появились в двадцатые годы, но их история уходит в девятнадцатый век. Вместе с ними мы оказываемся на дореволюционной ростовской табачной фабрике Асмолова. Той самой, что основана в 1857 году. И вот что важно: асмоловские папиросы считались качественными. Не элитными, нет, но добротными, мягкими, ароматными, с табаком ниже средней крепости. Это был массовый, но достойный продукт. И Воланд протягивает именно такие. Не дешёвку, не «приму» какую-нибудь. Почему это важно? Потому что Булгаков мог бы дать своему сатане любую марку. Мог бы придумать что-то условное - «Сатана №1» или «Адское пламя». Но он даёт реальную, узнаваемую, историческую «Нашу марку». Отсылка к дореволюционному качеству, к той России, которая ушла, но осталась в табачном дыму, в запахе папирос, в названии на пачке.
В этом есть что-то почти ностальгическое. Или издевательское. Или и то, и другое сразу. Таинственный консультант не просто угощает — он словно предлагает затянуться дымом Отечества, которого больше нет. Курение — отдельная тема. В литературе Серебряного века и двадцатых годов папироса - это не просто привычка. Это жест. Поза. Способ держаться. Блок курил, забывая тушить сигареты, и гостиная наполнялась дымом, как его стихи - туманом. Маяковский совал папиросу в угол рта, отчего речь становилась ещё более рубленой, ещё более агрессивной. Ахматова курила длинные папиросы в мундштуке, и это было частью её царственной отстранённости. Курение в ту эпоху - маркер принадлежности к интеллигенции, к богеме, к тем, кто живёт на разрыв аорты между старой и новой жизнью. Булгаков, сам заядлый курильщик, это знал. И когда Воланд достаёт папиросу из золотого портсигара, он совершает жест, понятный каждому читателю того времени: он входит в круг. В теугольник. причем - буквально. Он свой. Хотя на самом деле, что достаточно неожиданно - он для них чужой. Вот что делает табачный дым в хорошей литературе: он стирает границы. На минуту. Пока не погаснет огонь и дым не развеет свежий ветер.
Я молчал, потому что не мог подобрать слова. Теперь бы я сказал ему про портсигар. Предмет не может быть просто предметом, когда его держит тот, кто управляет судьбами. Воланд щёлкает крышкой — и Берлиоз через несколько минут оказывается под колёсами трамвая. Нет прямой связи, конечно. Но какая-то есть. Жест - угощение - папироса - разговор. Цепочка. И в конце этой цепочки — отрезанная голова на Тверской. Я не утверждаю, что портсигар убил Берлиоза. Я утверждаю, что он - одна из немаловажных деталей, которые складываются в картину. Без неё картина была бы неполной.
Золотая коробочка. Для папирос. У англичан - серебряные, у французов - черепаховые.
Странно? Очень. Но Булгаков вообще странный. Он пишет о дьяволе, а получается - о нас. О нашей жадности до чуда. О том, как мы хватаемся за любую блестящую вещь, лишь бы поверить: мир не кончается на коммуналке и очереди за кефиром. Портсигар — дутый, как бы пустой внутри. Но нет, не пустой. Там папиросы. Дым. То, что тает. Как всё в этом романе. Как сама жизнь. Не ухватишь». Позже я нашёл статью «Треугольник Воланда». Там была ещё одна нить - к легенде о мастере Хираме, строителе Храма Соломона. О золотом треугольнике, брошенном в колодец. О тайне, которая убивает непосвящённых. Булгаков знал эту легенду. Он вообще много знал. И прятал свои знания в деталях: в портсигаре, в треугольнике, в папиросах «Наша марка». Курить я, конечно, пробовал. Запах хорошего табака с детства люблю. В нём есть что-то домашнее, уютное, человеческое. И странно, что именно этот запах сопровождает явление московской литературной элите Воланда. Может быть, Булгаков напоминает: дьявол - это не где-то далеко. Он рядом. И он даже угощает. А вы примете? Я не филолог. Я просто человек, который перечитывает любимые книги и каждый раз находит в них что-то новое. Портсигар Воланда для меня теперь некий ключ. Массивный, блестящий, с бриллиантовым треугольником на крышке. Булгаков мог бы не включать его в роман. И ничего бы не изменилось? Сюжет, вероятно, остался бы тем же. Берлиоз всё равно погиб бы под трамваем. Но без портсигара даже на самом поверхностном уровне пропала бы та самая булгаковская плотность, та густота смысла, когда каждая мелочь работает на замысел. Вот о чём я думаю теперь, когда открываю «Мастера и Маргариту» на первой главе. И мне иногда очень сложно продвигаться по этому архиву эпохи с максимальным коэффициентом сжатия. Вопрос к вам: а на каких деталях спотыкались вы в этой непростой книге? Были ли среди них те, которые вдруг оказывались не просто какими-то эффектными деталями мистического персонажа, но целыми мирами - спрятанными от непонятливых глаз, сжатыми, но всегда готовыми раскрыться при прикосновении волшебного ключа? Не торопитесь с ответом. Иногда лучше просто подержать в руках воображаемый портсигар. Почувствовать вес золота. И представить холодный свет драгоценных камней, сверкающего бриллиантового треугольника. Который, может быть, смотрит на вас, чего-то ожидая. © Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
