Два романа про Христа в МиМПеречитываю «Мастера и Маргариту» уже, наверное, в пятнадцатый раз. И каждый раз спотыкаюсь об одну и ту же странность. В начале книги молодой поэт Иван Бездомный уже написал поэму об Иисусе. Антирелигиозную, едкую и абсурдную, подготовленную по заказу литредактора Берлиоза на потребу разнузданной публики. И тут же, в тех же самых московских переулках, где-то в подвальчике на Арбате, другой человек - Мастер - заканчивает свой роман о Понтии Пилате и бродячем философе Иешуа. Две книги в атеистической Москве. Один герой. Одно время. И ни одна из них по-своему не нужна ни редактору, ни государству. Но обе, как видим, прочитал очень интересный читатель. И за одну наказал заказчика и, что называется, вправил мозги автору. А за другую дал... покой. Подумаем: а вы не замечали, что в романе Булгакова вообще складывается некая рекурсия из трех версий истории о Христе? И даже четырех. И эти истории в итоге встречаются друг с другом также, как и их авторы. Поэма Иванушки - это, если честно, очень даже удивительная вещь. Он пишет агитку. Заказную и в целом идеологически выверенную, цель которой - доказать, что никакого Христа не было, что это миф, выдумка, пережиток. В целом это действо подобно той мантре и накиданным на неё доказательствам того, что любая кухарка может быть правителем государства, а любой малообразованный, более того, невежественный, неразвитый человек, может быть писателем и лидером мнений. Но Булгаков, хитрец, опять и снова подсовывает нам парадокс. У Иванушки, даже в этой его графоманской поэме, Иисус всё равно в итоге получается живым. Иными словами, сам того не понимая, Иван имеет в сердце образ Христа, который, по своей неразвитости просто на потребу образованного хитреца, просто отрицает. Берлиоз на этот факт нарушения своего плана злится, горячится, требует переделать, дожать тему. Но поэт лишь разводит руками. Поэт явно достиг предела своих возможностей в этом. И потому еще, что если ты начинаешь писать про такого человека, даже с целью его разоблачить, он оживает. Выходит из-под пера и начинает дышать. У него появляется особенный взгляд, походка, надмировые и внематериальные смыслы. И ты уже не можешь с ним справиться. И никто не может. Но, как видим, попытку эту кто-то оценил. Их даже двое. Один сразу раскусил опасность такого подхода к антирелигиозной агитации и с удовольствием наставлял заблудшего оболтуса. Другой воплотился въявь. По результатам агитки? Отрицание Христа призвало Антихриста? И, конечно, ни минуты не сомневался, кто истинный автор и идеолог сего опуса. Машина советской пропаганды дала сбой на этом не самом простом материале. И не только на бумаге. Ожидаемо? Мы все также знаем, что… Мастер пишет свой роман вообще без всякой надежды на публикацию. В книге он не литератор по статусу, он историк по образованию и профессии, выигравший сто тысяч рублей и ушедший в подвал, чтобы изложить историю, которая не дает ему жить. История с выигрышем в контексте летнего московского гостя весьма интересна. Историю трусости и невежества в том числе. Он пишет не для редакции, не для критика Латунского. Какая же великолепная алхимическая фамилия. Мастер пишет потому, что не может не писать. И это, знаете, большая разница. Один текст рождается на собрании МАССОЛИТа, под одобрительным кивком начальства. Другой - в тишине, при свечке, когда за окном — нищенский переулок, а внутри — целый мир, где прокуратор Понтий Пилат мучается бессонницей и глубоким осознанием собственной трусости, как это представляется с первого взгляда. Если честно… Булгаков не случайно сводит этих двух авторов в лечебнице для душевнобольных. Иван и Мастер встречаются там, где кончается «нормальный» мир. И где один стал писателем из историка, а второй из поэта - историком. Профессором! Оба «сошли с ума» после встречи с Воландом. Оба увидели то, что не вписывается в редакционные инструкции. Только один из них написал агитку и напугал своего идеологического наставника тем, что из неё вышло на свет. Второй - написал свой роман и сжёг его. И оба, в итоге - каждый по-своему, заслужили покой и свет не только потому, что были правы ил не правы, а потому что были абсолютно честны в своем деле. «Поэма Ивана - это голос эпохи, идеологическое «антиЕвангелие». Роман Мастера - личное, внутренне честное «Евангелие от писателя». – Из комментариев булгаковедов. Помню, когда я первый раз читал «Мастера и Маргариту» в не столь далекие 80-е, я пролетел мимо этого столкновения. Мне казалось, что Иван Бездомный - это просто некий картонный дурачок, карикатура, а Мастер - герой, необыкновенная личность. Потом, когда я начал перечитывать уже взрослым, я заметил, как Булгаков обходится со своим молодым поэтом. Он не смеётся над ним. Он показывает, как сквозь официальный, заказной текст прорастает живое, личное, мучительное. Иван в конце романа перестаёт писать «чудовищные» стихи. Он становится историком. То есть человеком, который будет разбираться, где в тексте правда, а где - редакционная правка. Мастер называет его своим учеником. И это, знаете, довольно неожиданный поворот. …На скамейке у Патриарших сидели двое. Один - в кепке, с блокнотом, весь натянутый, как струна. Второй - в чёрном плаще, смотрел куда-то сквозь листву, будто видел там не Москву, а Ершалаим. - Вы написали про Иисуса, - сказал Мастер. - И у вас он получился… - Но я должен был всю эту историю выставить фальшивкой, — Иван нервически дёрнул плечом. — Мне Берлиоз все время говорил-приговаривал: надо доказать, что его не было. Им нужен труп или миф. Живой человек - неудобен. Иван замолчал. Он вдруг понял, что в его собственной поэме, которую он ненавидел уже второй день, есть одна строка. Про то, как Христос шёл по пыльной дороге и молчал. Строка была ни к селу ни к городу, агитационно бесполезна, но она… она была правдивой. И от этого заскребло на душе. Я не знаю, что Булгаков хотел сказать своим бесконечно рекурсивным романом. Всматриваясь в который ты словно погружаешься в арочную зеркальную галерею, уходящую в бесконечность. Может быть, он хотел показать, что любой текст о Христе - всегда исповедь и неизбежно оживающая легенда. И агитка, и подвальная рукопись, и даже те несколько строчек, которые вы, читатель, напишете когда-нибудь ночью, если проснётесь от накатившей прямо во сне бессонницы. Вопрос только в том, зачем вы это пишете. По заказу или потому что не можете дышать иначе. У вас был когда-нибудь текст, который вы писали не для кого-то, а вопреки всему? Который потом сжигали, а он всё равно возвращался? Напишите мне как-нибудь об этом. Или просто подумайте о нем завтра утром. Пока кофе варится. А я пойду перечитывать главу про Понтия Пилата. В семнадцатый, кажется, раз. И каждый раз — как в первый. © Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
