В чем сила, сестра?В 1955 году, в советском парке, преподаватель техникума встречает девочку из детдома. Девочка неожиданно называет его папой. Мужчина никогда её не видел. Но, как выяснилось, она не ошибается. Я описал вам начало сериала «Другие». Смотрел я этот довольно женский и можно сказать мыльный сериал в каком-то странном состоянии — между очередным чаном чая и бессонницей, в которой уже не веришь в случайности, но ещё не готов назвать вещи своими именами. Шестнадцать серий. Время действия - послевоенная Москва, коммуналки, очереди, пальто с ватными плечами. И что-то, что определенно не лезет ни в какие советские рамки. Сверхспособности — это не всегда про супергероев, элегантные красные плащи и спасение мира В «Других» дар - это далеко не подарок. Но достаточно тяжёлое наследство, временами - бремя, которое передаётся почти исключительно по женской линии. От бабушки к внучке. Через лагеря, детдома, страх проносится эта ниточка, которая достойна моего романа про дела нейросети Немезида. Через невозможность жить спокойнее. Иногда.
Дочь - девочка Лида (почти та самая, " а чем же она хороша") - видит то, чего не должно быть. И не просила она никогда об этом. Даре. Проклятии. Вот что меня зацепило в этой концепции. Дар здесь не даёт преимуществ. И часто просто-напросто рушит жизнь. Дар делает тебя «другой» - не такой, как все. В советском обществе, где нормой были пионерские галстуки и профсоюзные собрания, быть «другой» означало рисковать всем. В сериале, как в любой лютой советской мистике и триллере, есть тетрадь. Леонид, приёмный отец, учитель, человек науки, центр этого не совсем "военно-полевого романа" (полевой тут лор есть точно) начинает записывать всё необъяснимое, что происходит вокруг Лиды. Он не то, чтобы верит в мистику, он верит в Лиду. Но факты накапливаются. Это такая бухгалтерия чуда - аккуратно, по пунктам, с датами и обстоятельствами. И чем больше записей, тем яснее: мир не сводится к учебникам. Мне это напомнило другую тетрадь - из «Мастера и Маргариты», где Воланд наблюдает, а Мастер записывает. Но там был скепсис и растерянность. Здесь же - азарт исследователя жизни. И любовь. Если честно, я устал от сериалов, где экстрасенсы — это про битвы, спецэффекты и спасение вселенной. «Другие» все делают иначе. Они заземляют дар в быт.
Вот двор: вечная зима, качели, скамейка, газета на лавочке. И посреди всего этого - девочка, которая слышит и видит то, чего другие не воспринимают. Или не хотят воспринимать. И мать, которая не знает, как её защитить. Сериал не то чтобы открыто отвечает на вопрос «откуда берётся сила?». Он по большей части спрашивает: «А что с ней делать?» И это, кажется, единственно правильный вопрос. «Другие — это не те, у кого есть дар. Другие - это все-таки те, кто не вписывается. А в СССР не вписывались многие». — Анна Наринская, литературный критик Пожалуй, так.
Однажды я заметил, что лучшие российские сериалы о сверхъестественном - не о чуде, а о том, как чудо не вписывается в обычную жизнь. «Другие» - хороший пример. Здесь нет хрустальных черепов, тайных победоносных всезнающих орденов, сделок с судьбой. Есть мать, которая идёт через лагеря и бюрократию, чтобы вернуть дочь. Есть приёмные родители, которые боятся, сомневаются, пугаются, отчаиваются, но не отступаются. Есть девочка, которая не просила дара, но должна научиться с ним жить.
Мне открылось, что «Другие» - это ещё и разговор о науке. Леонид записывает, анализирует, пытается найти закономерности. Он человек рациональный и эмоциональный в одно и то же время, а живёт в доме, где летают тарелки и ракеты, зажигаются свечи ладонью и сбываются пророчества.
Елена Подкаминская в роли Вали - отдельная история. Её героиня - само изящество и красота. Белая лебедушка. Говорит она тихо, смотрит прямо, и в этом взгляде - всё: боль лагерей, надежда на встречу, страх, что не успеет. Это актёрская работа, в которой веришь каждому жесту. Как-то раз я спорил с приятелем: может ли мистика быть бытовой? Он говорил - нет, мистика должна пугать, удивлять, вырывать из реальности. А я вспомнил «Других». Там самое страшное - не полтергейст и не видения. Но момент, когда кто-то, соседка или учительница, говорит: «С твоей девочкой что-то не так. Забери её отсюда». И ты понимаешь: одиночество и человеческая черствость, трусость страшнее любого дара.
О выборе. Надя и Леонид выбирают Лиду, хотя все вокруг говорят «не надо». Валя выбирает идти за дочерью сквозь лагеря и запреты. Сама Лида выбирает - остаться или уйти, принять дар или бороться с ним. Вопрос к вам, друзья, читатели: а что бы выбрали вы, если бы однажды обнаружили, что ваш ребёнок - «другой»? Не такой, как все. И мир не готов его принять. Не торопитесь с ответом. Лучше посмотрите этот сериал. Шестнадцать серий - это много, да. Но иногда, чтобы понять, что такое сила, нужно именно столько времени. Ни в коем случае не подвожу черту. Оставляю для вас щель. Может быть, вы найдёте в «Других» что-то своё, другое. Я, например, нашёл там тишину. Изящество. И женщину, которая не сломалась. И девочек, которые научились прощать. И тетрадь, в которую записано чудо - аккуратно, по пунктам, с датами. Мир не сводится к учебникам. И сериалы не сводятся к развлечению. Иногда они - повод заглянуть в себя. И спросить: а я бы смог? А я бы не испугался? А я бы выбрал добро, когда проще отвернуться? Не знаю. Но хочется верить, что да. © Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
