Читаю информацию о том, что 24 июня 2026 года президент Узбекистана Шавкат Мирзияев провел телефонный разговор с президентом Казахстана Касым-Жомарт Токаевым. Они, обсуждая различные вопросы, между тем приветствовали тесное взаимодействие между администрациями президентов, которое "помогает своевременно реализовывать договорённости и наполнять повестку партнёрства новыми проектами".
Оказалось, что за несколько дней до этого руководитель Администрации президента Узбекистана Саида Мирзияева в ходе визита в Астану встретилась с президентом Казахстана Касым-Жомартом Токаевым, коллегой Романом Скляром и госсоветником с мутной репутацией Ерланом Карин.
Вновь выпирает тот факт, что администрация президента Узбекистана - это не административно обслуживающий орган, а именно политическая сила. Она не является отдельным конституционным органом власти вроде Олий Мажлиса, Кабинета Министров или хокимиятов. Но её влияние выросло не потому, что Конституция прямо дала ей «верховную власть», а из-за устройства самой президентской системы и практики управления. И все произошло в период правления Ислама Каримова.
Конституция поставила в центр фигуру президента
Уточним, в Узбекистане президент — не просто глава государства в церемониальном смысле. Конституция наделяет его широкими полномочиями: он обеспечивает согласованное функционирование органов власти, определяет ключевые направления исполнительной власти, издаёт обязательные указы и распоряжения. То есть формально цепочка выглядит так:
Президент - Кабинет Министров - министерства/органы - регионы
А не:
Парламент - правительство - чиновники, как в более парламентских системах. Но в Узбекистане парламентская система была в эпоху Советской власти, Каримов же отверг её, предпочтя авторитарный режим как лучший и эффективный механизм управления.
Несомненно, любой сильный президентский институт создаёт аппарат: людей, которые готовят решения, контролируют исполнение, координируют силовые структуры, кадры, регионы, информационную политику. В Конституции прописывалась норма, что президент формирует Администрацию Президента и другие органы при президенте для обеспечения реализации его полномочий.
Казалось, это не означает, что администрация стала «четвёртой ветвью власти». Она остаётся аппаратом при президенте, а её вес определяется не только законом, но и политической практикой. Однако вся концентрация власти сместилась в Администрацию. Почему она стала влиятельнее Кабмина?
В советской и постсоветской системе часто происходит так: правительство занимается «управлением хозяйством», а президентский аппарат — стратегией, кадрами и политическим контролем. В Узбекистане это усилилось потому, что:
- президент назначает ключевых чиновников;
- Кабмин работает в рамках направлений, определяемых президентом;
- президентские указы имеют обязательную силу.
Да, формальная и фактическая власть могут отличаться.
Формально:
Олий Мажлис — законодательная власть;
Кабмин — исполнительная власть;
хокимияты — местное управление.
Но фактически центр принятия решений долгое время смещался к президентской вертикали. Поэтому Администрация стала «узлом», через который проходят кадры, поручения и контроль исполнения. Иными словами: Администрация Президента стала главной не потому, что Конституция изначально поставила её выше всех, а потому что президентская власть в Узбекистане исторически стала главным центром системы, а администрация — её рабочим механизмом.
Саида Мирзияева стала руководителем Администрации Президента Узбекистана 23 июня 2025 года. В этот день президент Шавкат Мирзияев подписал указ об изменениях в структуре Администрации президента и ввёл должность руководителя АП, на которую её назначили.
До этого она занимала должность помощника президента (с августа 2023 года). Ранее она работала в структуре Администрации президента: в том числе руководила сектором коммуникаций и информационной политики исполнительного аппарата АП.
Интересная деталь: должность главы Администрации президента уже существовала раньше — её занимал, например, Сардор Умурзаков в 2022–2023 годах, но в августе 2023 года эта должность была упразднена. В 2025 году её фактически восстановили уже для Саиды Мирзияевой.
В этом контексте подчеркнём, в государственных системах высокого уровня опыт управления обычно накапливается годами, часто через последовательное прохождение разных должностей — от более низовых и профильных до руководящих. В случае Саиды Мирзиёевой её сторонники обычно говорят не только о «госстажe», а о том, что у неё был опыт в сфере коммуникаций, информационной политики, работы с общественными проектами и внутри президентского аппарата. По-моему мнению, такой путь отличается от классической чиновничьей лестницы, где человек сначала руководит небольшим подразделением, затем ведомством, регионом и только потом получает влияние общенационального уровня.
В политологии это как раз один из критериев, по которым обсуждают патронаж, клановость и непотизм: не просто «есть ли родственник во власти», а насколько быстро человек получает доступ к вершинам системы и насколько это связано с фамилией. В итоге спор обычно сводится к двум версиям:
- административная: «президент поставил человека, которому доверяет и который знает систему»;
- критическая: «доверие возникло прежде всего из-за родства, а должность стала инструментом семейного влияния».
Именно поэтому назначение вызвало столько дискуссий.
Если оценивать ситуацию по стандартным критериям политологии, то у назначения Саиды Мирзиёевой есть сильные признаки, которые обычно относят к непотизму:
- она — дочь действующего президента;
- она получила одну из самых влиятельных должностей в государственном аппарате;
- её карьерный путь проходил в значительной степени внутри президентской вертикали, а не через независимую конкуренцию за власть;
- должность связана с прямым доступом к центру принятия решений.
То есть можно сказать: родственная связь — не случайный фон, а политически значимый фактор её возвышения. В демократических институтах важна не только способность человека, но и легитимность процедуры отбора. Когда родственник лидера быстро получает ключевой пост, бремя доказательства обычно лежит на системе — она должна показать, что это было открытое и профессиональное назначение, а не наследование влияния.
Возможно ли такое в других странах? Если речь именно о ситуации «действующий глава государства ставит своего ребёнка на одну из самых влиятельных государственных должностей без открытого конкурса», то в современных США и большинстве европейских стран это было бы крайне необычно и вызвало бы огромный политический скандал.
Хотя есть нюансы. Так, в США прямые родственники президентов иногда занимали влиятельные роли, но обычно не в форме официального руководства государственным аппаратом. Например, при Джонне Кеннеди его брат Роберт Кеннеди был назначен министром юстиции — это вызвало споры о кумовстве, и позже США приняли нормы против назначения близких родственников на федеральные должности (federal anti-nepotism law). Дональд Трамп привлекал дочь и зятя как советников Белого дома, что тоже вызывало критику, хотя они не были главами всего аппарата государства.
Что касается Европы, то да, случаи родственников во власти бывают. Например, дети политиков могут становиться депутатами, министрами или лидерами партий. Но в большинстве европейских демократий есть сильнее работающие механизмы: парламентский контроль, свободные СМИ, партийная конкуренция, независимые суды, правила госслужбы. Назначение родственника лидера на должность, которая контролирует весь аппарат исполнительной власти, почти наверняка стало бы крупным кризисом доверия.
Главная разница не только в самом родственнике. Вопрос в балансе институтов:
- если родственник политика выигрывает выборы или проходит обычную политическую карьеру — это одно;
- если родственник получает ключевой рычаг власти через решение самого главы государства — это уже классический риск непотизма.
Поэтому в странах с сильными институтами такое возможно юридически в некоторых формах, но политическая цена обычно очень высокая.
Латинская Америка, в частности, рассмотрим Перу. Кейс Кейко Фухимори как раз интересен тем, что он похож по линии семейной преемственности, но отличается механизмом получения власти. Её отец — Альберто Фухимори, диктатор, — сделал её первой леди в 19 лет после конфликта с её матерью, и уже тогда она получила общенациональную известность не через обычную карьеру, а через семейный статус.
Но дальше была другая траектория:
- она не получила должность «главы президентской администрации» от отца;
- после падения режима Фухимори она строила собственную политическую карьеру;
в 2006 году стала депутатом, затем создала партию Fuerza Popular и несколько раз баллотировалась в президенты.
То есть это не классический административный непотизм типа: «отец-президент назначил дочь управлять государственным аппаратом». Это скорее династическая политика: фамилия дала ей огромный стартовый капитал, но затем она прошла через выборы и партийную борьбу.
При этом критики именно поэтому и называют её примером «семейной политики»: без фамилии Фухимори её путь почти наверняка выглядел бы совсем иначе.
Разница с обсуждаемым случаем такая:
- Кейко Фухимори: семейное наследие - партия - выборы - борьба за власть.
- Назначение родственника в президентский аппарат: семейная связь - назначение сверху - контроль над государственным механизмом.
Оба случая могут обсуждаться через призму непотизма, но это разные формы.
Вернемся в Узбекистан. Да, через Администрацию проходят вопросы:
- кто будет назначен на многие ключевые должности;
- кто попадёт в кадровый резерв;
- как оценивается работа руководителей;
- какие кандидатуры вносятся президенту на рассмотрение;
- контроль исполнения кадровых решений.
Поэтому руководитель Администрации — это не просто «секретарь президента». В системе, где многие назначения завязаны на президента, контроль над кадровыми потоками означает серьёзное политическое влияние. Если чиновник знает, что его назначение, продвижение или снятие зависит от согласований внутри Администрации, он неизбежно ориентируется на этот центр власти.
Собственно, поэтому вокруг назначения Саиды Мирзияевой столько внимания. Дело не только в названии должности. Вопрос в том, что глава Администрации получает доступ к одному из самых чувствительных рычагов власти — кадровым решениям.
Именно поэтому многие политологи считают, что в президентских системах контроль над кадрами иногда важнее, чем формальное руководство министерством. Бюджет можно изменить, закон можно переписать, а вот кто занимает ключевые посты — часто определяет, как реально работает вся вертикаль власти.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
