Коррупция в Узбекистане
Реформы с 2016 года есть, но системная проблема остаётся
Узбекистан за последние годы провёл заметные политические и экономические реформы, если сравнивать ситуацию с 2016 годом, когда страна оказалась в депрессии из-за бездарной политики Ислама Каримова. С сентября новые власти объявили борьбу с коррупцией одним из приоритетов, создали специализированные институты, усилили законодательство и начали переводить многие государственные услуги в цифровой формат, например Виртуальную приемную, которая за год получила несколько миллионов запросов о нерешенных за 27 лет независимости проблемах; открытие "в одно окно", формирование электронных виз и многое другое. И это сработало.
Однако международные оценки показывают: коррупция в Узбекистане по-прежнему остаётся серьёзной системной проблемой. Главный вопрос сегодня заключается уже не в том, существует ли коррупция. Она существует и продолжает охватывать большие сферы общественного и государственного строительства. И вопрос также в другом: насколько глубоко она встроена в государственные и экономические механизмы и способны ли созданные реформами институты эффективно ограничивать её?
Что показывают международные рейтинги? Просмотрим. Одним из наиболее известных показателей является Индекс восприятия коррупции (Corruption Perceptions Index, CPI) Transparency International. В CPI 2025 года Узбекистан получил 31 балл из 100 и занял 124-е место среди 182 стран. Чем выше показатель, тем ниже воспринимаемый уровень коррупции в государственном секторе.
Для сравнения: в 2020 году Узбекистан имел 26 баллов и занимал 146-е место из 180 стран. Это означает, что за несколько лет страна действительно улучшила свои позиции. Но нынешний результат всё ещё свидетельствует о существенных коррупционных рисках.
Особенно важно не превращать рейтинг в простую арифметику. Улучшение на несколько десятков позиций не означает, что коррупция исчезла. CPI отражает восприятие коррупции и качество государственных институтов с точки зрения экспертов и бизнеса. Пускай она меняется, однако остается стабильной в оценках. 31 балл из 100 — это далеко от показателя страны с устойчивой системой государственного управления и низкими коррупционными рисками.
Открытость государства остаётся слабым местом. В этом смысле это демонстрирует другой показатель: Rule of Law Index 2025 World Justice Project. Узбекистан занял 81-е место из 143 стран с общим показателем верховенства права 0,50. Но гораздо интереснее посмотреть на отдельные компоненты индекса.
По показателю «Отсутствие коррупции» Узбекистан занимает 67-е место. Однако по показателю «Открытое государство» страна находится лишь на 120-м месте из 143. По показателю, связанному с ограничением государственной власти, Узбекистан занимает 114-е место.
Именно здесь находится одна из ключевых проблем. Коррупцию невозможно эффективно победить только наказанием отдельных чиновников, что чаще всего нам демонстрируют в качестве результата. Необходима система, в которой государственная власть постоянно находится под контролем закона, независимых институтов, общества, журналистов и граждан. И здесь все вспускается на ормоза.
Если государственные решения недостаточно прозрачны, общество не может эффективно контролировать расходование средств, распределение государственных ресурсов и принятие решений.
Там, где мало прозрачности, коррупции легче оставаться незаметной, латентной. Ведь главная проблема — не только взятки. Когда говорят о коррупции, чаще всего представляют чиновника, который требует деньги за государственную услугу.
Но современная коррупция гораздо шире. Она может проявляться в:
- государственных закупках;
- распределении земельных участков;
- строительстве;
- лицензировании;
- налоговом администрировании;
- таможне;
- государственных предприятиях;
- назначении на должности;
- государственных инвестиционных проектах;
- распределении бюджетных средств;
- взаимодействии бизнеса с государственными органами.
Особенно опасна ситуация, когда коррупция становится не исключением, а частью неформальных правил. Тогда гражданин или предприниматель начинает воспринимать неофициальный платеж как нормальную стоимость решения вопроса, и это сложилдось со времен Ислама Каримова. Именно в этот момент коррупция перестала быть преступлением отдельного чиновника и превращается в экономический институт. Понятия "таниш-билиш", родственные связи, клановая "крыша", "чайхана" стала обыденным фактом для узбекских граждан и иностранцев.
Между тем, коррупция создаёт иллюзию экономической активности. Государство может построить дорогу, школу или завод, но если контракт получает компания не потому, что она эффективнее, а потому что имеет связи, общество переплачивает. В результате:
- государство тратит больше;
- бизнес получает меньше стимулов конкурировать;
- качество проектов падает;
- инвестиционные риски растут;
- граждане теряют доверие к институтам.
Строительство стадиона "Бунёкдор" и Дворца международных форумов в Ташкенте - яркое проявление коррупции, причем в больших объемах. Фирма "Зеролмакс" - это коррупция на международном уровне. Логистический торговый центр "Абу Сахий" - это коррупция на региональном уровне, но с большим упором на внутреннюю торговлю. А ведь таких по республике тысячи, может, более мелких, но уст ойчивых. Есть банки, есть кластеры, есть инвестиции, кредиты, валюта, стратегическое сырье, туризм, транспортный сервис, строительство - все это часть корруционных схем.
Коррупция фактически становится скрытым налогом. Причём этот налог платят прежде всего те, у кого меньше ресурсов для защиты своих интересов - рядовых бизнесменов, торговцев на базаре, ремесленников, дехкан. В тоже время крупный бизнес может позволить себе юристов, аудиторов и политические связи, что имело место, к слову, когда Ташкентом управлял Джахонгир Артыкходжаев, мэр и бизнесмен, превративший столицу в свою личную бизнес-площадку. Малый предприниматель зачастую оказывается в гораздо более слабом положении.
Государственные закупки особенно чувствительны к коррупции, поскольку речь идёт о больших объёмах общественных денег. Даже если формально тендер проводится по закону, коррупционные риски возникают, когда:
- технические условия заранее написаны под конкретную компанию;
- конкуренция между участниками формальна;
- связанные компании участвуют в одном конкурсе;
- информация предоставляется участникам неравномерно;
- цена контракта оказывается существенно выше рыночной;
- контроль исполнения договора слабый.
Поэтому настоящая антикоррупционная политика должна оценивать не количество возбужденных уголовных дел, а насколько государственные деньги защищены от неэффективного и незаконного использования.
Отдельная проблема — государственный сектор экономики. Чем больше государство контролирует активы, лицензии, инфраструктуру, землю и финансовые ресурсы, тем больше потенциальных точек соприкосновения между чиновниками и бизнесом. Если решения о приватизации, распределении активов или доступе к государственным ресурсам принимаются непрозрачно, возникает риск так называемой «захваченной экономики», когда отдельные группы получают преимущество не благодаря эффективности, а благодаря близости к власти.
Здесь есть конкретные официальные данные, причём они позволяют говорить не просто о предположении о «закрытых решениях хокимиятов», а о документированных случаях сокрытия содержания решений. Самое сильное подтверждение — исследование Агентства по противодействию коррупции Узбекистана от 4 мая 2023 года. Агентство изучило открытость документов местных исполнительных органов в системе E-qaror — единой электронной системе, где должны разрабатываться, согласовываться и регистрироваться решения местных органов власти.
В 2022 году в системе было опубликовано 16404 документа, однако содержание 2496 из них было скрыто. То есть примерно 15% всех опубликованных документов имели скрытое содержание. Особенно показателен Ташкент: из 1978 документов Ташкентского городского хокимията содержание 761 документа было скрыто. Это около 38,5%.
В 2023 году Антикоррупционное агентство проверило соблюдение требований об открытости в 93 государственных органах, включая 13 хокимиятов. Общий уровень раскрытия социально значимой информации составил лишь 52%: было опубликовано 577 из 1 103 проверенных информационных позиций.
Для хокимиятов показатель исполнения составил 56%. Агентство отдельно указало на серьёзные недостатки при раскрытии информации о расходовании бюджетных и внебюджетных средств. В частности, информация о государственных закупках раскрывалась лишь на 47%, о командировках и расходах на приём иностранных гостей — на 44%, о служебном транспорте — на 59%, о служебных домах и имуществе — на 59%, о сметах — на 42%. Решения хокимов имеют непосредственное отношение к земле, недвижимости, строительству, инфраструктуре, муниципальному имуществу и распределению экономических ресурсов. В 2025 году Gazeta.uz отдельно исследовала решения хокима Ташкента. С января по 18 августа хоким подписал 803 решения, из которых только 264 (32,9%) были опубликованы, тогда как 539 (67,1%) оставались закрытыми.
Именно там цена непрозрачного решения может быть очень высокой.
При этом в 2022 году Агентство по противодействию коррупции получало обращения граждан, в том числе по поводу неправомерных действий и решений местных хокимиятов. В отчёте за 2022 год Агентство указывает 111 обращений по поводу неправомерных действий и решений местных хокимиятов и должностных лиц, а также 110 обращений по вопросам выделения земельных участков, земельных споров и хищения земли. По результатам рассмотрения обращений были аннулированы 13 документов, правоохранительные органы возбудили 12 уголовных дел, а финансовые ошибки были выявлены на сумму 30,9 млрд сумов.
При этом в 2026 году проблема коррупции на местном уровне никуда не исчезла: по данным самого Антикоррупционного агентства, в 2025 году суды привлекли к уголовной ответственности 252 помощника хокимов по коррупционным преступлениям в рамках 153 уголовных дел. Если две трети решений главы столицы не доступны обществу, вопрос заключается уже не в технической работе сайта. Речь идёт о принципе публичности власти: граждане не могут полноценно контролировать решения чиновника, если не видят значительную часть документов, которыми эта власть оформляет свои действия. Закрытое решение само по себе ещё не является доказательством коррупции. Но закрытость создаёт среду, в которой коррупцию значительно сложнее обнаружить.
Именно поэтому борьба с коррупцией невозможна без реформы государственного управления и реальной конкуренции. Уже в Олий Мажлисе было заявлено, что в 2025 году за коррупционные преступления в Узбекистане к уголовной ответственности были привлечены 7517 человек — на 2,2%, или на 163 больше, чем в 2024 году (7354). Наибольшее число привлечённых к ответственности, как и прошлом году, зафиксировано в Андижанской области — 946 человек (в 2024 году было 882). Далее следуют Ташкентская область — 793 (было 697), Кашкадарьинская — 745 (695), Самаркандская — 709 (643) и Наманганская — 549 человек (877).
В разрезе отраслей больше всего работников было привлечено к уголовной ответственности в системе дошкольного и школьного образования — 580 человек (было 654). В местных хокимиятах этот показатель составил 497 человек (106), в здравоохранении -404 (342), коммерческих банках — 245 (271), высших учебных заведениях — 161 (90). щерб интересам государства по этим преступлениям превысил 2,9 трлн сумов (в 2024 году было 2,81 трлн сумов).
OECD в своих материалах по антикоррупционным реформам Узбекистана отмечает существенные изменения в законодательстве и институциональной системе, включая меры по предотвращению коррупции, выявлению нарушений и расследованию коррупционных преступлений. При этом международная оценка подчёркивает необходимость дальнейшего укрепления практического применения этих механизмов.
Это принципиальная разница между наличием антикоррупционной инфраструктуры и её реальной эффективностью. Да, можно создать агентство. Да, можно принять закон. Да, можно ввести электронную систему. Но если чиновник продолжает иметь возможность принимать непрозрачные решения, а общество не может эффективно проверить его действия, коррупционные риски сохраняются.
Самая сложная проблема любой антикоррупционной реформы — это контроль над теми, кто сам обладает властью. Учитывая концентрацию власти, то трудно сказать, что Шавкат Мирзияев об этом не знает и не знает, кто увязан в коррупции.
Если государственный орган контролирует государственный орган, возникает вопрос: кто контролирует контролёра? Поэтому устойчивые антикоррупционные системы строятся не только на работе правоохранительных органов.
Здесь необходимы то, чего в Узбекистане имеет аморфный и размытый характер:
- независимый суд;
- свободный доступ к информации;
- прозрачные государственные закупки;
- независимый аудит;
- эффективный парламентский контроль;
- возможность журналистских расследований;
- защита информаторов;
- прозрачность государственных предприятий;
- публичная информация о расходовании бюджета.
Именно здесь международные показатели открытости и ограничений государственной власти приобретают особое значение. Да, рост показателей Узбекистана за последние годы — позитивный сигнал, это некое доверие рефрормам Шавката Мирзияева, но это не гарантия того, что отношение будет таким всегда. Ведь существует опасность, что улучшение рейтинга будет воспринято как доказательство победы над коррупцией.
Это было бы ошибкой. Если страна поднялась с 146-го места на 124-е, это означает прогресс относительно прошлого периода. Но это не означает, что проблема решена. Антикоррупционная реформа должна оцениваться не только по международному рейтингу, но и по тому, изменилось ли поведение институтов внутри страны.
Остаются вопросы: стало ли проще предпринимателю получить государственную услугу без посредника? Можно ли оспорить решение чиновника? Насколько прозрачны государственные закупки? Может ли журналист беспрепятственно расследовать подозрительные сделки? Есть ли реальная ответственность за конфликт интересов? Может ли гражданин получить информацию о расходовании бюджетных средств? Имеет ли бизнес равный доступ к государственным ресурсам? Вот настоящие критерии успеха, если они реализованы.
У коррупции есть ещё одно последствие, которое невозможно измерить только деньгами. Это потеря доверия к государству. За 27 лет правления Ислама Каримова доверие упало до нуля. 2,1 млн. граждан играли в грин-карт, желая уехать в США. Почти 3 млн. работали за границей, так как недоверяли узбекской госсистеме. СНБ и МВД превратились в органы экономического влияния и перераспределения ресурсов, сделав государство полицейской экономикой.
Если гражданин считает, что справедливое решение зависит от денег или знакомств, он перестаёт воспринимать государственные институты как нейтральные. Все происходило через влияние спецслужб, прокуратуры, милиции. А порой и ОПГ, которая стала составной частью мафиозно-государственного устройства. Имена Закир Алматов, Рустам Иноятов, Ботир Парпиев, Рашитжан Кадыров расматривались не как борцы с коррупцией и государственными угрозами, а как часть самих этих угроз: нелегальные олигархи, владеющими ресурсами и сферами Узбекистана через ведомственный контроль.
Если предприниматель считает, что победить в конкуренции невозможно без политических связей, он перестаёт инвестировать в повышение эффективности бизнеса. Если капитал криминальный, то он "отмывается" и уходит в офшоры.
Если молодой человек убеждён, что карьерный рост зависит прежде всего от знакомств, а не от профессионализма, деградирует сама идея меритократии. Тогда мерилом становится близость к криминальным авторитетам, тем персонам, которые строят "крыши".
Таким образом, коррупция постепенно разрушает не только бюджет. Она разрушает общественный договор между государством и гражданином.
Для реального снижения коррупции Узбекистану необходим переход от кампаний по борьбе с отдельными нарушителями к системной профилактике. Прежде всего необходимо:
1. Максимально расширять прозрачность государственных расходов.
Гражданин должен иметь возможность видеть, куда направляются бюджетные деньги и кто получает государственные контракты.
2. Усиливать независимость институтов контроля.
Антикоррупционные органы должны иметь достаточную институциональную самостоятельность, чтобы расследовать нарушения независимо от политического или административного статуса подозреваемого.
3. Укреплять судебную независимость.
Без возможности независимо обжаловать действия государства антикоррупционная политика остаётся неполной.
4. Защищать журналистские расследования и информаторов.
Коррупция часто становится известной не благодаря плановым проверкам, а благодаря людям, которые готовы раскрыть информацию.
5. Жёстко регулировать конфликт интересов.
Чиновник не должен принимать решения в пользу компаний или людей, с которыми связан лично, финансово или через родственников.
6. Усиливать прозрачность государственных предприятий.
Особенно там, где государство распоряжается крупными активами.
7. Оценивать реформы по результату, а не по количеству новых законов.
Главный вопрос должен звучать так: стало ли меньше возможностей для коррупции?
Узбекистан находится в важной точке своего реформирования. С одной стороны, страна действительно добилась прогресса, если глядеть на ситуацию в 2000-х годах. Международные показатели лучше, чем несколько лет назад, создана антикоррупционная инфраструктура, государство публично признаёт проблему и проводит реформы.
С другой стороны, 31 балл из 100 в CPI и 120-е место из 143 по открытому государству в Rule of Law Index показывают, что говорить о решении проблемы пока рано.
Главная угроза заключается не в отдельных чиновниках-коррупционерах, не только в непотизме, что отукрыто имет место в республике. И даже не родственные связи, проникшие в перераспределение национальных активов и скупки законов.
Главная угроза — в возможности построить систему, в которой коррупция становится выгоднее честного поведения. Поэтому настоящая антикоррупционная реформа должна отвечать не на вопрос: «Сколько коррупционеров мы наказали?» - а на другой: «Сколько возможностей для коррупции мы устранили?» Это принципиально разные подходы.
Первый позволяет периодически проводить показательные расследования. Второй меняет государственную систему. И именно от перехода ко второму подходу будет зависеть, сможет ли Узбекистан превратить нынешние реформы из политических заявлений в устойчивое снижение коррупции.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
