Чем ближе 26 августа — дата смерти Ислама Каримова, — тем яснее становится масштаб и тяжесть эпохи, которую Узбекистан пережил после обретения независимости. Двадцать семь лет, прошедшие между независимостью и смертью первого президента, в моем восприятии были не временем последовательного строительства современного государства, а временем формирования авторитарной системы, в которой государство оказалось подчинено прежде всего задаче сохранения власти.
Это был период, когда вместо полноценного политического плюрализма утверждалась управляемость, вместо независимых институтов — вертикаль, вместо свободной общественной дискуссии — контроль, вместо конкуренции — зависимость. Пытки, давление на граждан, отъем бизнеса, коррупция, контроль над ресурсами и проникновение государственных интересов в экономику стали, в таком понимании, не отдельными отклонениями, а элементами самой модели управления.
Каримов пришел к независимости из советской политической системы. И, на мой взгляд, именно здесь находится один из ключей к пониманию последующих десятилетий. Он не воспринимал независимость как возможность быстро построить либеральное общество, политически конкурентное государство и экономику, основанную на свободной инициативе. Его главным политическим капиталом было не понимание институтов свободного рынка и демократии, а опыт управления советской республикой и сохранения политического контроля.
В результате независимость стала не столько демонтажем прежней системы, сколько ее глубокой адаптацией к новым условиям. Советская административная культура получила национальную оболочку, а партийно-государственная вертикаль постепенно превратилась в президентскую.
1. Государство как продолжение президентской власти
Ключевой особенностью каримовской модели было подчинение государственных институтов единому центру. Формально существовали парламент, правительство, суды, средства массовой информации, профсоюзы и общественные организации. Но наличие институтов еще не означает наличие независимых институтов.
Олий Мажлис не мог стать полноценным противовесом президенту. Кабинет Министров оставался частью исполнительной вертикали. Судебная система не обладала той независимостью, которая необходима для защиты гражданина от государства. Пресса существовала в условиях жестких ограничений, а общественные организации и профсоюзы не превратились в самостоятельную силу, способную системно защищать интересы граждан.
Так формировалась система, в которой конституционные и институциональные конструкции существовали, но реальное распределение власти было совершенно иным. Центр принятия решений находился наверху вертикали, а остальные институты в значительной степени выполняли функцию оформления и реализации уже принятых решений.
Особое значение в этой системе имели силовые структуры. Расширение возможностей СНБ и МВД означало усиление государства именно там, где государство особенно опасно для гражданина, — в сфере контроля, преследования и подавления несогласия. Когда спецслужбы и правоохранительная система получают огромные полномочия и одновременно оказываются недостаточно ограничены независимым судом, парламентским контролем и свободной прессой, гражданские права неизбежно становятся вторичными по отношению к интересам режима.
Именно поэтому проблема каримовской эпохи не сводится к личности одного президента. Речь идет о созданной им системе. Система воспроизводила сама себя: чиновник зависел от начальника, бизнес — от администрации, журналист — от цензурных ограничений, общественная организация — от разрешительного режима, а рядовой гражданин — от силового государства.
2. Цена политической стабильности
Одним из главных оправданий такой модели была стабильность. Но стабильность, достигнутая путем ограничения политической свободы, имеет свою цену.
Если общество лишено возможности открыто спорить с властью, сменять политические элиты, расследовать коррупцию, защищать свои права в независимом суде и свободно обсуждать государственную политику, противоречия никуда не исчезают. Они просто вытесняются из публичного пространства.
В таком государстве гражданин постепенно привыкает к тому, что существуют темы, о которых лучше не говорить, решения, которые нельзя оспаривать, и чиновники, перед которыми невозможно поставить вопрос об ответственности.
Именно это, на мой взгляд, является одним из самых тяжелых наследий каримовского периода: не только конкретные политические репрессии, но и формирование культуры подчинения.
3. Экономика, власть и закрытость
Та же логика распространялась на экономику. Настоящая рыночная экономика предполагает не просто частную собственность или наличие предпринимателей. Она предполагает предсказуемые правила, независимый суд, конкуренцию, защиту собственности и возможность вести бизнес без политической зависимости.
В условиях сверхцентрализованной власти эти принципы неизбежно деформируются. Если чиновник обладает возможностью разрешить, запретить, проверить, закрыть или перераспределить, экономическая конкуренция начинает зависеть не только от эффективности предприятия, но и от близости к власти.
Отсюда и ощущение эпохи, в которой коррупция была не случайным заболеванием государственного аппарата, а следствием самой конструкции системы. Там, где власть практически не контролируется обществом, возникает огромный соблазн превращать административный ресурс в экономический.
Особенно показательной в этом отношении стала история окружения президентской семьи. Фамилия Каримовых постепенно стала ассоциироваться не только с президентской властью, но и с крупными экономическими интересами.
Гульнара Каримова стала наиболее известной фигурой этой истории. Ее деятельность была связана с крупными коммерческими интересами и международными телекоммуникационными сделками, а вокруг структур и активов, связанных с ее окружением, возникли серьезные коррупционные обвинения и международные расследования. В узбекском общественном восприятии ее имя стало символом того, как политическая близость к президентской семье могла превращаться в экономическое влияние.
В этом контексте упоминались и такие структуры, как Zeromax, а также коммерческие интересы, связанные с «Абу-Сахий». Однако конкретные схемы собственности, бенефициаров и движения активов требуют разграничения между документированными обстоятельствами, обвинениями и политическими оценками. Для анализа каримовской системы важнее другое: сама возможность возникновения такого тесного переплетения президентской семьи, государственной власти и крупного бизнеса демонстрировала отсутствие прозрачной границы между публичным управлением и частными интересами.
Лола Каримова-Тилляева также стала заметной публичной фигурой благодаря своему положению дочери президента, хотя ее деятельность и общественный образ существенно отличались от истории Гульнары. Сам факт принадлежности к президентской семье в условиях закрытой политической системы уже создавал особый статус и доступ к ресурсам влияния.
Именно здесь проявлялось фундаментальное противоречие каримовского государства: республика провозглашала равенство граждан, но политическая система объективно создавала огромную дистанцию между обычным гражданином и семьей, находившейся в центре власти.
4. Почему смерть Каримова стала переломом
Смерть Ислама Каримова в 2016 году стала не просто сменой главы государства. Она открыла возможность пересмотреть саму модель развития страны.
Можно сколько угодно спорить о конкретных решениях последующих лет, но принципиально важно другое: после смерти человека, вокруг которого на протяжении десятилетий была построена политическая система, у страны появилась возможность начать заново.
Но начать заново — не означает вернуть потерянное время. Двадцать семь лет невозможно вычеркнуть из истории. За это время сформировалось целое поколение. Для многих людей именно каримовская эпоха стала единственной политической реальностью, которую они знали. Они выросли в государстве, где президентские речи воспринимались как политическая действительность, где инструкции заменяли общественную дискуссию, а государственная вертикаль казалась естественным устройством жизни.
Это, пожалуй, одно из самых тяжелых последствий авторитарной эпохи. Авторитаризм оставляет после себя не только институты, законы и чиновников. Он оставляет привычки.
Привычку ждать указания сверху. Привычку не задавать лишних вопросов. Привычку считать государство непогрешимым. Привычку воспринимать независимое мнение как потенциальную угрозу. Привычку считать политическую конкуренцию чем-то чужим и опасным.
Именно поэтому переход от авторитарной системы к открытому обществу не может произойти одним президентским указом. Узбекистану предстоит долгий путь к полноценной рыночной экономике, независимым институтам, политической конкуренции и реальной защите гражданских прав. Но первый необходимый шаг — признать, что потерянные десятилетия были потеряны не случайно. Они стали результатом конкретной модели власти, в которой сохранение политического контроля оказалось важнее развития самостоятельных институтов.
История Каримова поэтому важна не только как история одного президента. Это история того, как государство, получив независимость, может сохранить старую политическую логику под новым названием.
И одновременно это история о том, что даже самая жесткая политическая конструкция не вечна.
26 августа остается датой смерти первого президента Узбекистана. Но для меня это одновременно дата, которая напоминает о конце целой эпохи — эпохи, в которой страна могла пойти другим путем, но вместо этого потратила значительную часть своей независимой истории на сохранение власти одного человека.
Упущенное время уже не вернуть. Зато его можно осмыслить. И именно поэтому сегодня вопрос заключается не только в том, каким был Ислам Каримов. Гораздо важнее понять, какой должна стать страна после Каримова — и сможет ли она наконец построить те институты, которых ей так не хватало в первые десятилетия независимости.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
