На пятом году российско-украинской войны произошло событие, которое ещё несколько лет назад выглядело бы почти невозможным. Президент Узбекистана Шавкат Мирзияев публично поздравил Владимира Зеленского и украинский народ с Днём независимости Украины. Формально в этом нет ничего чрезвычайного: главы государств поздравляют друг друга с национальными праздниками, желают мира, благополучия и процветания. Но в международной политике имеет значение не только содержание дипломатического послания, но и сам факт его публичности, особенно если речь идёт о государстве, которое связывает с Москвой отношения стратегического партнёрства и на протяжении всей российско-украинской войны старается соблюдать крайне осторожную дистанцию между собственными интересами и позицией Кремля.
Раньше подобные сигналы могли оставаться почти незаметными — дипломатические ноты, протокольные поздравления, заявления, которые не становились предметом широкого общественного обсуждения. Ташкент словно старался не раздражать Москву лишний раз, демонстрируя одновременно и отношения с Украиной, и лояльность к российскому направлению своей внешней политики. Теперь поздравление прозвучало открыто, и именно это обстоятельство заслуживает внимания. Оно ещё не означает разворота Узбекистана в сторону Украины или Запада, не означает отказа от отношений с Россией и тем более не является объявлением политического конфликта с Кремлём. Но оно вполне может свидетельствовать о том, что пространство, в котором Ташкент готов принимать самостоятельные решения, постепенно расширяется.
Причина, вероятно, заключается не столько в изменении отношения Узбекистана к России, сколько в изменении самой России. В феврале 2022 года Москва исходила из того, что украинское государство будет быстро сломлено, политическое руководство страны потеряет контроль, а российская армия продемонстрирует миру свою подавляющую военную мощь. Для многих постсоветских государств это было не просто очередной военный конфликт. Они наблюдали за ним с пониманием того, что в случае быстрого российского успеха соотношение сил на всём пространстве бывшего СССР изменится ещё сильнее в пользу Кремля. Однако произошло обратное. Украина не исчезла, государство не рухнуло, Киев не капитулировал, а война превратилась в затяжное противостояние, которое Москва не смогла завершить на собственных условиях.
За прошедшие годы постепенно разрушился и образ России как безусловно доминирующей военной силы. Огромные потери российской армии, необходимость постоянно наращивать производство вооружений, привлечение внешних поставщиков боеприпасов и технологий, использование северокорейской военной помощи и иранских беспилотных технологий — всё это свидетельствует о том, насколько далека реальная война от первоначального представления о российской военной машине как о второй армии мира, способной быстро решить украинскую проблему. Это вовсе не означает, что Россия стала слабым государством или завтра окажется на грани военного поражения. Но она уже не выглядит той силой, которой достаточно одного решения Кремля, чтобы заставить соседей изменить свою политику.
Серьёзно изменился и международный статус самого Владимира Путина. 17 марта 2023 года Международный уголовный суд выдал ордер на его арест в связи с предполагаемыми военными преступлениями, связанными с незаконной депортацией и перемещением украинских детей. Для президента государства, которое претендует на роль одного из мировых центров силы и является постоянным членом Совета Безопасности ООН, это чрезвычайно серьёзный политический символ. Путин может продолжать встречаться с руководителями государств, принимать участие в международных саммитах и пользоваться поддержкой целого ряда стран, однако прежнего ощущения полной международной безнаказанности уже нет. Для политических элит постсоветских государств это тоже имеет значение: они наблюдают не только за тем, что Россия говорит, но и за тем, насколько далеко она способна реально продвинуться в достижении своих целей.
При этом цена войны для самой России постоянно увеличивается. Москва вынуждена перестраивать торговые маршруты, искать новые рынки для нефти и газа, использовать сложные схемы транспортировки и страхования, обходить санкционные ограничения и всё больше ориентироваться на покупателей, которые находятся в гораздо более выгодном положении для торга. Китай и Индия стали важнейшими направлениями для российского экспорта энергоносителей, но сама эта переориентация означает изменение прежней структуры отношений: Россия уже не может диктовать европейским покупателям те условия, которые диктовала прежде, а вынуждена искать покупателей, предоставляющих ей доступ к рынкам и валютной выручке.
Военная зависимость тоже стала заметнее. Россия, десятилетиями представлявшая себя как самодостаточную военную сверхдержаву, оказалась вынуждена обращаться за вооружениями и боеприпасами к Северной Корее и использовать иранские технологии беспилотников. Для Кремля это, возможно, не является катастрофой, но для имиджа российской военной мощи это очень неприятный факт. Государство, которое привыкло говорить соседям о собственной исключительности и способности самостоятельно решать любые военные задачи, оказалось в ситуации, когда продолжение войны требует всё большего привлечения внешних ресурсов.
Именно поэтому особенно внимательно сегодня стоит смотреть не только на Украину, но и на остальные бывшие советские республики. Постсоветское пространство постепенно меняется, и изменения эти нельзя объяснить одной только деятельностью западных государств. Молдова всё дальше отходит от советского прошлого и российского политического влияния, Армения всё более открыто пытается выстроить отношения с Западом и дистанцироваться от Кремля, а Казахстан демонстрирует самостоятельность там, где Москва хотела бы видеть гораздо более покладистую позицию. Астана прямо заявляла, что не признаёт так называемые ДНР и ЛНР и выступает за территориальную целостность Украины. Всё это говорит о том, что Кремль уже не воспринимается автоматически как главный арбитр, которому остальные государства бывшего СССР обязаны следовать.
На этом фоне особенно интересен Узбекистан. Это не маленькое государство, которое можно заставить изменить внешнюю политику одним телефонным звонком из Москвы. Узбекистан — крупнейшая по населению страна Центральной Азии, обладающая собственными экономическими интересами, армией, региональными амбициями и достаточно сложной системой отношений одновременно с Россией, Китаем, Турцией, странами Персидского залива, Европой и другими центрами силы. Ташкенту не нужен новый хозяин. Ему нужны партнёры, рынки, инвестиции, технологии и возможность самостоятельно определять собственные внешнеполитические приоритеты. Поэтому политика Мирзияева всё больше напоминает попытку не выбрать между Москвой и Западом, а максимально расширить пространство для манёвра.
В этом контексте публичное поздравление Владимира Зеленского приобретает больший смысл, чем может показаться на первый взгляд. Конечно, было бы неправильно превращать один дипломатический жест в доказательство геополитического разворота. Мирзияев не заявил, что Узбекистан присоединяется к западным санкциям против России, не объявил о поддержке всех решений Киева и не потребовал от Москвы вывести войска с территории Украины. Он также не заявил публично о непризнании российской аннексии Крыма и оккупированных украинских территорий. То есть той политической черты, за которой Кремль действительно мог бы увидеть в действиях Ташкента открытый вызов, узбекский президент пока не пересёк.
Но, возможно, именно в этом и заключается нынешняя стратегия Мирзияева. Он не собирается вступать в прямую конфронтацию с Москвой, потому что понимает: Россия никуда не исчезнет. Она останется важным торговым партнёром, источником рабочих мест для миллионов граждан Центральной Азии, политическим и военным фактором в регионе. Разрыв с Москвой был бы для Узбекистана слишком дорогим и совершенно не обязательно отвечал бы его интересам. Но и возвращаться к состоянию почти автоматической зависимости от российского центра Ташкент, судя по всему, тоже не хочет.
Поэтому постепенно формируется третья модель: сотрудничать с Россией, но не принимать российскую внешнюю политику как собственную; сохранять стратегические отношения, но одновременно укреплять связи с другими центрами силы; пользоваться российскими рынками, но искать новые; сохранять экономическое взаимодействие, но не превращать его в политическую зависимость. Это уже не та осторожная многовекторность, которая существовала исключительно ради того, чтобы никого не раздражать. Скорее, это попытка воспользоваться изменившимся соотношением сил для расширения собственной самостоятельности.
Влияние Москвы на постсоветском пространстве десятилетиями держалось не только на языке, общей истории, экономических связях и культурной близости. Оно держалось и на страхе. На понимании того, что Россия находится рядом, что она может закрыть рынок, создать проблемы для трудовых мигрантов, использовать экономические рычаги, а в крайнем случае применить военную силу. После распада Советского Союза многие государства продолжали воспринимать Россию как центр, с которым лучше не спорить открыто. Украина стала тем самым переломом, который изменил это психологическое восприятие. Она показала, что российская армия может начать войну и не получить желаемого результата, что огромное государство может годами сопротивляться значительно более крупной военной державе и что Москва не способна автоматически навязать соседней стране свою политическую волю.
Именно здесь, возможно, находится главный смысл нынешней осторожной политики Ташкента. Речь не обязательно идёт о том, что Узбекистан начал поддерживать Украину. Речь идёт о другом — Узбекистан, возможно, начинает меньше бояться последствий самостоятельной позиции. Это гораздо более важный процесс, чем одно поздравительное послание.
Мирзияев пока не сказал Москве: «Мы с вами не согласны». Не заявил о признании территориальной целостности Украины в тех формулировках, которых ждёт Киев. Не поставил под сомнение стратегическое партнёрство с Россией. Но он сделал небольшой, вполне рассчитанный шаг в сторону большей дипломатической самостоятельности. И если несколько лет назад подобный шаг требовал от Ташкента гораздо большей осторожности, то сегодня узбекское руководство, похоже, понимает: Россия всё ещё сильна, но она уже не всесильна.
Именно поэтому значение имеет не столько само поздравление Мирзияева, сколько политический контекст, в котором оно появилось. Когда соседние государства начинают говорить громче, когда бывшие союзники Москвы ищут альтернативные внешнеполитические опоры, когда российская армия годами остаётся втянутой в войну, а сама Москва всё больше зависит от стран, которые ещё недавно считались второстепенными партнёрами, у постсоветских элит появляется пространство для самостоятельной игры.
Ташкент пока не рвёт отношения с Москвой. Он не собирается превращаться в союзника Киева и не намерен объявлять России дипломатическую войну. Но, возможно, это уже и не требуется. Иногда изменение внешней политики начинается не с громкого заявления и не с разрыва договоров, а с очень небольшого жеста, который ещё вчера считался рискованным.
Публичное поздравление Украины с Днём независимости — именно такой жест. И если раньше Ташкент оглядывался на Кремль, прежде чем сделать подобный шаг, то сегодня возникает ощущение, что оглядываться он начинает уже не так часто. А для Москвы это, пожалуй, гораздо более неприятный сигнал, чем любая громкая декларация.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
