Гражданство высшая мера доверия или наказания?В преддверии 35-летия независимости Узбекистана президент Шавкат Мирзияев подписал указ о принятии в гражданство страны 264 человек. Это решение было широко освещено в узбекской прессе, причем традиционно с особым пафосом: еще несколько десятков людей получили возможность стать полноправными гражданами своей страны, а значит, обрели не только новый юридический статус, но и право участвовать в политической и общественной жизни государства, голосовать и быть избранными, пользоваться всеми правами и нести все обязанности гражданина. В самом деле, получение гражданства — событие, которое трудно переоценить для человека, долгое время жившего без определенной государственной принадлежности. Официальная статистика позволяет увидеть, насколько масштабными стали изменения в этой сфере за последние годы. После обретения Узбекистаном независимости, с 1991 по 2007 год, гражданство страны было предоставлено 482 лицам без гражданства. Затем наступил длительный период, когда с 2007 по 2016 год гражданство фактически не предоставлялось. После смены президента в 2016 году ситуация начала меняться: с этого времени в гражданство Узбекистана были приняты около 26 тысяч человек. Кроме того, после введения института признания гражданства более 60 тысяч человек были признаны гражданами Узбекистана. Эти цифры, безусловно, говорят о серьезном изменении государственной политики в отношении людей, которые по тем или иным причинам оказались за пределами полноценного гражданско-правового статуса. Однако у этой истории есть и другая сторона, о которой говорят значительно меньше. Если о получении гражданства государство и официальные средства массовой информации рассказывают как о важном гуманитарном и политическом достижении, то о лишении гражданства публичного разговора практически нет. Между тем это две стороны одного и того же явления. Человек может добровольно отказаться от гражданства, а может утратить его или быть лишен его по решению государства. И если в первом случае речь идет о личном волеизъявлении человека, то во втором государство само принимает решение о разрыве юридической связи со своим гражданином. Именно второй вариант произошел в моем случае. О том, что я больше не являюсь гражданином Узбекистана, я узнал совершенно случайно и спустя несколько лет после того, как это произошло. 18 февраля 2018 года я получил ответ Министерства иностранных дел Узбекистана на свое обращение в Виртуальную приемную президента, которое направил примерно за три-четыре месяца до этого. Из письма я узнал, что мое гражданство было прекращено в связи с утратой, причем соответствующее решение было принято еще 16 июня 2014 года. Иными словами, почти четыре года государство уже считало меня человеком, утратившим гражданство Узбекистана, тогда как я сам об этом даже не знал. Для меня особенно важно не только само решение, но и то, каким образом оно было принято. Меня не спрашивали, хочу ли я отказаться от гражданства. Мне не сообщили о принятом решении. У меня не было возможности заранее представить свои объяснения, возразить против решения или каким-либо образом защитить себя. Я узнал о том, что произошло, лишь после собственного обращения в государственный орган, причем спустя годы. Получалось, что государство уже давно вычеркнуло меня из числа своих граждан, а я продолжал жить, не подозревая об этом. Тогда президентом Узбекистана был Ислам Каримов, и именно при нем, одной подписью, была прекращена моя юридическая связь с государством, которое я считал своей родиной. Это решение невозможно воспринимать исключительно как техническую процедуру. В условиях авторитарной политической системы лишение гражданства может становиться еще одним инструментом давления на человека, особенно если речь идет о политическом оппоненте или критике власти, находящемся за пределами страны. Репрессия далеко не всегда выглядит как тюремная камера или судебный приговор. Государство обладает множеством способов наказать человека: его можно лишить должности, возможности работать, имущества, свободы, возможности заниматься определенной деятельностью. Но существует и другой, менее заметный способ воздействия — лишить его гражданства, то есть самой юридической связи с государством. В этом и заключается особая жестокость подобного решения. Тюрьма, штраф или запрет занимать определенную должность, по крайней мере формально, являются наказанием за конкретное деяние и должны осуществляться в рамках установленной процедуры. Лишение гражданства затрагивает совершенно иной уровень человеческого существования. Гражданство — это не просто паспорт и не просто запись в государственном реестре. Это принадлежность к определенному государству, политическому сообществу, истории и обществу. Поэтому решение государства о том, что человек больше не является его гражданином, должно восприниматься как чрезвычайно серьезный акт, требующий не только законных оснований, но и максимально прозрачной процедуры, уведомления самого человека и возможности защищать свои права. Особенно странным и показательным является то, что о таком решении можно было узнать через годы. Если государство считает, что человек утратил гражданство, почему оно не обязано поставить его в известность? Почему человек не должен иметь возможности своевременно узнать об этом и оспорить решение, если считает его незаконным? Почему подобные решения могут оставаться практически невидимыми для общества, тогда как получение гражданства становится поводом для торжественных сообщений в прессе? Разумеется, лишив меня узбекского гражданства, государство не оставило меня человеком без гражданства. Я обратился с прошением о предоставлении гражданства Швейцарской Конфедерации, прошел необходимую процедуру, сдал экзамены, тесты и собеседование, и спустя два года получил швейцарский паспорт. С этого момента передо мной открылся совершенно другой мир. Новый паспорт значительно расширил мои возможности для путешествий: страны, которые прежде были практически недоступны из-за визовых ограничений, стали гораздо более открытыми. США, Канада, государства Латинской Америки, Африки, Европы, Юго-Восточной Азии, Австралия — теперь география моих поездок определяется уже не прежними ограничениями. Швейцария стала моей страной, а люди, с которыми меня связала здесь жизнь, стали мне близкими. Я получил новую родину не только в юридическом, но и в человеческом смысле. И все же новый паспорт не способен заменить прошлое. Он дал мне свободу передвижения, безопасность и новую принадлежность, но не отменил того факта, что значительная часть моей жизни связана с Узбекистаном. И именно здесь проходит граница между гражданством как юридическим статусом и родиной как частью человеческой памяти. Государство может прекратить гражданство, но оно не может прекратить биографию человека. Оно может изменить запись в реестре, но не может изменить место его рождения, воспоминания детства, лица близких людей, язык, на котором он впервые заговорил, улицы, по которым он ходил, и людей, с которыми прожил значительную часть жизни. Наверное, поэтому я сегодня совершенно иначе отношусь к вопросу о возможном восстановлении гражданства. Если когда-нибудь в Узбекистане действительно установится демократический режим, изменится политическая система и появится возможность свободно вернуться в страну, я не стану требовать восстановления своего гражданства. За прошедшие годы моя жизнь уже состоялась в другой стране. У меня есть Швейцария, которую я считаю своей страной и которую буду защищать, если ей когда-либо будет угрожать враг. Это не декларация и не формальность: когда человек проживает в стране много лет, проходит ее гражданскую процедуру, становится частью общества, приобретает друзей и близких, эта страна постепенно становится его домом. Но признание новой родины не означает отказа от старой. Я не могу сказать, что Узбекистан перестал быть частью моей жизни только потому, что когда-то государство решило прекратить мое гражданство. Там остались могилы моих родителей, и это, пожалуй, самая прочная связь, которую невозможно уничтожить никаким административным решением. Там живут родственники и друзья, там остались места, с которыми связаны годы моей жизни, там существует огромный пласт воспоминаний, который нельзя ни передать другой стране, ни заменить новым паспортом. Именно поэтому сегодня я могу смотреть на Узбекистан со стороны, не требуя себе обратно гражданства, но продолжая внимательно наблюдать за тем, что происходит с этой страной. Меня интересует не столько вопрос о моем личном юридическом статусе, сколько вопрос о том, какой станет страна, в которой находятся могилы моих родителей и которая навсегда останется частью моей биографии. Мне интересно, что останется от того Узбекистана, который я знал, каким он станет для тех, кто живет там сегодня, и смогут ли будущие поколения воспринимать государство не как источник страха и наказания, а как институт, который существует прежде всего для защиты человека. В этом смысле нынешняя политика предоставления гражданства имеет важное значение. Десятки тысяч людей получили возможность обрести или подтвердить свою принадлежность к Узбекистану, и это, безусловно, можно рассматривать как положительный процесс. Но именно поэтому еще острее возникает вопрос о тех, кого государство когда-то исключало из числа своих граждан. Если гражданство действительно является высшей формой доверия государства к человеку, то его лишение должно быть не менее серьезным актом, который невозможно осуществлять тайно, без уведомления и без возможности защиты. Нельзя одновременно говорить о ценности гражданства для одних людей и забывать о тех, у кого оно было отнято. Для государства гражданство может быть юридической категорией, регулируемой законами и указами. Для человека оно гораздо глубже. Это связь с обществом, страной и собственной историей. Получая гражданство, человек получает право сказать: «Это моя страна». Но даже тогда, когда государство однажды отвечает ему: «Ты больше не наш гражданин», оно не способно заставить человека перестать говорить: «Это была моя родина». Я уже не нуждаюсь в узбекском паспорте. У меня есть другая страна, другая жизнь и другая гражданская принадлежность. Но у меня по-прежнему есть память. Есть могилы моих родителей. Есть родственники и друзья. Есть места, которые невозможно заменить никакими границами и никакими документами. Поэтому история моего лишения гражданства для меня сегодня — это не столько история о паспорте, которого у меня больше нет, сколько история о попытке государства разорвать связь человека с его прошлым. И если государству действительно удалось лишить меня гражданства, то одну вещь оно сделать не смогло: заставить меня забыть страну, частью которой я когда-то был и которая, нравится это кому-то или нет, навсегда останется частью меня. © Copyright: Алишер Таксанов, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
