Кого награждает власть: статистика юбилейных орденов и политический портрет Узбекистана
Накануне 35-й годовщины независимости Узбекистана президент Шавкат Мирзияев подписал указ о награждении группы государственных служащих и работников производственной и социально-экономической сфер. Всего в списке — около 300 человек. Формально перед нами совершенно обычная для узбекской политической практики процедура: к важной государственной дате власть отмечает людей, которые, по ее оценке, внесли вклад в развитие страны. В списке есть государственные чиновники, предприниматели, работники предприятий, представители общественных организаций, науки, образования, сельского хозяйства и другие категории граждан. То есть сам по себе указ выглядит как демонстрация социальной широты государственной наградной политики: от высших управленцев до рабочих и обслуживающего персонала.
Но если отказаться от восприятия наградного списка как церемониального документа и попытаться рассмотреть его как политико-социологический материал, картина становится гораздо интереснее. Государственная награда — это не просто знак признательности конкретному человеку. Особенно в авторитарной или жестко централизованной политической системе это еще и инструмент символического признания тех социальных групп, которые власть считает значимыми, лояльными и достойными публичного поощрения. Поэтому вопрос «кого наградили?» неизбежно превращается в другой вопрос: «какую структуру государства и общества власть считает заслуживающей особого признания?»
Для анализа были взяты 275 человек, награжденных именно орденами и медалями. Возможная погрешность в подсчете составляет несколько человек, поскольку список большой, а границы между отдельными профессиональными категориями не всегда однозначны. Однако даже небольшая техническая погрешность не меняет общей картины. Напротив, распределение награжденных настолько неравномерно, что основная тенденция просматривается достаточно отчетливо.
Самая многочисленная категория — государственные и окологосударственные управленцы. К ней относятся около 96 человек, или 34,9% всех награжденных орденами и медалями. Это сотрудники Администрации президента, Кабинета министров, министерств и ведомств, хокимиятов, органов самоуправления граждан, махаллей, парламента и других структур государственного управления. Иными словами, примерно каждый третий человек в рассматриваемом списке непосредственно связан с системой управления государством.
Это принципиально важная цифра. Государственный аппарат оказывается не просто одной из нескольких представленных социальных групп — он занимает первое место с заметным отрывом. В наградной политике это означает, что чиновничество и управленческий слой получают наиболее весомое символическое представительство. В государстве, где президентская вертикаль остается главным механизмом принятия и реализации политических решений, подобное распределение выглядит закономерным. Власть награждает прежде всего тех, через кого она сама управляет страной.
На втором месте находятся представители частного бизнеса, предпринимательства и промышленных структур — около 81 человека, или 29,4%. Эта цифра также весьма показательна. Почти треть награжденных связана с предпринимательской и производственно-коммерческой деятельностью. И это уже важное отличие нынешней системы от классической советской модели и от раннего периода независимого Узбекистана, когда частный капитал занимал гораздо более ограниченное место в официальной идеологии государства.
Для эпохи Мирзияева подобное представительство бизнеса вполне объяснимо. Экономическая либерализация, привлечение инвестиций, развитие промышленности, экспорт, создание новых предприятий и расширение предпринимательского класса являются важными элементами государственной политики последних лет. Поэтому власть демонстрирует: успешный предприниматель — это не чуждый государству экономический субъект, а социальная группа, которую государство готово публично признавать и награждать. Однако здесь есть важная оговорка: предпринимательская элита в Узбекистане не существует в политическом вакууме. Экономическая самостоятельность бизнеса далеко не автоматически означает политическую автономию. Поэтому присутствие бизнесменов в наградном списке одновременно говорит и о повышении роли частного сектора, и о его включении в существующую государственную систему.
Третья категория — рабочие, крестьяне, уборщики, представители обслуживающего персонала и другие непосредственные исполнители физического и низового производственного труда. Их около 51 человека, или 18,5%. Именно эта группа особенно интересна с точки зрения официальной социальной риторики.
Потому что именно рабочий человек традиционно является одним из главных символов государственной пропаганды. Любая власть, претендующая на социальную ориентированность, говорит о труде, простом человеке, сельском жителе, рабочем, фермере, человеке, который непосредственно создает материальные блага. В праздничных выступлениях именно такие люди становятся символом «настоящего народа». Однако когда дело доходит до распределения высших государственных форм признания, их доля оказывается значительно ниже доли управленцев и представителей бизнеса.
Получается своеобразный разрыв между риторикой и статистикой. Рабочий класс, крестьяне и обслуживающий персонал являются важнейшей частью официального образа страны, но в структуре награжденных они занимают лишь третье место. Их меньше пятой части. Это не означает, что конкретные рабочие или фермеры незаслуженно получили награды. Речь идет о другом: если рассматривать список как социальный срез, он показывает, что непосредственный производитель для государства символически менее представлен, чем человек, который управляет производством, государственными ресурсами или экономическими процессами.
На четвертом месте находятся представители неправительственных организаций, общественных структур и международных учреждений — около 29 человек, или 10,5%. Их присутствие само по себе демонстрирует определенное изменение государственного дискурса. Современный Узбекистан стремится показывать себя как государство, открытое для сотрудничества с международными организациями, общественными институтами и негосударственным сектором. Однако количественно эта группа остается значительно меньше государственного аппарата и бизнеса.
Наконец, самая малочисленная категория — наука, образование и интеллигенция. В нее попадает около 18 человек, или 6,5%. Здесь следует сделать особенно важную оговорку: классификация не является абсолютно чистой. Инженер может одновременно быть ученым и руководителем предприятия, преподаватель может занимать административную должность, а сотрудник государственного учреждения может обладать научной квалификацией. Поэтому эти цифры нельзя воспринимать как абсолютно точную социологическую перепись. Но даже с учетом пересечений категорий сам порядок групп остается показательным.
И возникает вопрос: почему в государстве, которое постоянно говорит о модернизации, образовании, цифровизации, инновациях и переходе к экономике знаний, представители науки, образования и интеллектуального труда занимают в наградном списке последнее место?
Конечно, один указ не может служить доказательством того, что государство недооценивает ученых или педагогов. Для такого вывода потребовался бы анализ награждений за несколько лет, распределения государственных премий, бюджетного финансирования науки и образования, карьерных траекторий награжденных и других показателей. Но как символический документ этот список все же задает неприятный вопрос: кого государство считает наиболее важным для демонстрации своих достижений?
И здесь мы подходим к главному политическому выводу. Наградной список можно рассматривать как своего рода «рентген» государственной системы. Он показывает не столько то, кто объективно больше всех сделал для страны, сколько то, какие социальные группы находятся в непосредственном поле внимания государственной власти. В данном случае на вершине оказываются управленцы, за ними — предпринимательско-промышленный сектор. То есть две ключевые группы — те, кто распоряжается ресурсами, и те, кто контролирует значительную часть экономической активности.
Это позволяет предположить, что современная политическая система Узбекистана по-прежнему строится вокруг сильной административной вертикали. Президентская власть нуждается в огромном аппарате, который обеспечивает проведение решений сверху вниз — от центральных органов до регионов, районов, махаллей и конкретных государственных учреждений. Именно поэтому чиновник в подобной системе имеет не просто техническую функцию. Он является элементом механизма политического управления.
Именно здесь возникает наиболее острый вопрос: кого на самом деле награждает государство — человека за личные заслуги или систему за ее функционирование?
Разумеется, каждый конкретный награжденный может иметь реальные заслуги, и было бы неправильно автоматически сводить их достижения к политической лояльности. Среди чиновников могут быть профессионалы, которые действительно много сделали для страны; среди предпринимателей — люди, создавшие рабочие места и производство; среди рабочих — специалисты, десятилетиями честно выполнявшие тяжелую работу. Награда конкретному человеку еще не является доказательством его политической зависимости.
Но когда мы смотрим не на отдельных людей, а на совокупность из нескольких сотен фамилий, начинает проявляться институциональная логика. Государство в первую очередь публично чествует те слои, которые находятся внутри его управленческой и экономической конструкции. Это чиновники, руководители, предприниматели, руководители предприятий, представители официальных общественных институтов. Именно эти группы оказываются наиболее заметными в символической картине государства.
Отсюда можно сделать более широкий вывод: современная система Мирзияева не разрушила прежнюю административную природу узбекского государства. Она ее модернизировала, частично либерализировала и дополнила новыми экономическими группами, но сама вертикаль осталась фундаментальным механизмом политического устройства.
В этом смысле нынешний Узбекистан отличается от периода Ислама Каримова прежде всего стилем и набором инструментов, но не обязательно фундаментальной логикой отношения государства к обществу. При Мирзияеве появилось гораздо больше разговоров об открытости, реформах, предпринимательстве, инвестициях, правах граждан и взаимодействии с международными структурами. Однако ключевой вопрос остается прежним: насколько общество самостоятельно от государства и насколько государство готово воспринимать независимые общественные группы не как управляемых партнеров, а как самостоятельных политических субъектов?
Особенно показательно то, чего в рассматриваемом списке нет. В нем, насколько видно из опубликованного перечня, отсутствуют представители силовых структур и иностранные граждане — однако для этих категорий существут отдельные наградные решения. Поэтому делать из этого отдельный политический вывод не следует.
Гораздо интереснее другое. В подобной системе практически невозможно ожидать, что наградная политика будет массово распространяться на людей, находящихся в открытом конфликте с государством. Оппозиционные политики, независимые журналисты, диссиденты, активисты, критики власти или представители политических движений, конкурирующих с действующей системой, естественным образом оказываются за пределами официального пространства признания. Это не обязательно означает, что каждый такой человек является «врагом государства», однако показывает важную границу: государственная награда является частью официального политического пространства, а не нейтральным инструментом общественного признания.
В этом и заключается фундаментальная проблема подобной системы. Государство фактически само определяет, кто является «достойным» гражданином с точки зрения публичного признания. Человек может быть талантливым журналистом, ученым, общественным активистом или политическим критиком, но если его деятельность вступает в конфликт с официальной политической линией, его заслуги могут оставаться невидимыми для государственной системы награждения. И наоборот, человек, находящийся внутри административной вертикали и эффективно реализующий решения руководства, получает гораздо больше институциональных возможностей для такого признания.
Поэтому наградной список следует читать не только как список заслуженных людей, но и как своеобразную карту политической системы.
В ней хорошо виден треугольник современной узбекской модели: государственная бюрократия, экономическая элита и управляемый общественный сектор. Рабочий человек присутствует как важный символ, но не доминирует. Ученый и интеллектуал присутствуют, но численно находятся на периферии. Независимый политический субъект практически не представлен вовсе.
И это особенно интересно именно в преддверии 35-летия независимости. За три с половиной десятилетия страна прошла огромный путь. Сменилось поколение, изменился президент, изменилась экономическая политика, Узбекистан стал заметно более открытым внешнему миру. Но если посмотреть на то, кого государство считает достойным публичного поощрения, мы обнаруживаем устойчивость старой политической архитектуры: государство прежде всего чествует тех, кто находится внутри его институциональной системы или тесно с ней связан.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
