Итак, «реформы судебной системы стоят на первом месте. Конечно, мы многое сделали и продолжаем делать. Но перед нами стоит вопрос: довольны ли люди судами? На этот справедливый вопрос мы должны искать ответ вместе», — сказал президент Шавкат Мирзияев в сюжете телеканала «Узбекистан 24».
Народ, слушая это в эфире, плакал и рыдал, пуская слюни от восторга. Наконец-то власть услышала стон простых людей! Столько лет граждане ждали справедливости и честности от носителей мантии, печатей, молотков и прочих священных атрибутов судебной фауны...
...Собрал как-то Слон животных на большой поляне. Слон был огромный, представительный, с толстой кожей, длинным хоботом и ушами размером с два государственных флага. Вид у него был такой, будто он лично знал все Конституции мира, хотя на практике Конституцию обычно держал хоботом, а читал только тогда, когда это было удобно.
Слон поднялся на помост и торжественно заявил:
— Мы должны реформировать судебную систему нашего мира! Пора сказать, что в лесу идут реформы, а судебная система не всегда поспевает за ними. Происходит торможение, конфликт, препятствие к светлому настоящему. Поэтому мы должны действовать так, чтобы любой зверь, переступивший порог суда, почувствовал дыхание Нового Леса. Суд — один из трёх столпов моей слоновьей государственной власти. Конституционный суд должен выступать справедливым арбитром и давать оценку!
Его слова были встречены бурными аплодисментами. Особенно старались страусы и бегемоты. Страусы хлопали крыльями, потому что вообще были большими специалистами по реформам: если возникала проблема, они прятали голову в песок и через некоторое время сообщали, что проблема отсутствует.
Бегемоты хлопали еще громче. Они были настолько тяжелыми, что никакой судебный пристав не решался к ним приближаться, а любой исполнительный лист, увидев бегемота, сам признавал себя недействительным.
Звери обнимались, целовались и уверяли друг друга, что теперь-то всё изменится. Белки вытирали слезы хвостами, бараны благодарно блеяли, а зайцы вообще решили, что дожили до исторического момента и теперь можно спокойно ходить по лесу, не оглядываясь на каждый куст.
Но громче всех хлопали шакалы и гиены. Шакалы были худыми, хитрыми и вечно улыбались так, будто уже знали решение суда еще до начала заседания. Гиены же отличались нервным смехом и огромными зубами, которые они демонстрировали всякий раз, когда кто-нибудь спрашивал о независимости суда.
Именно шакалы и гиены были судьями. Поэтому речь о реформе касалась их особенно непосредственно. Было решено перевести их на новое питание — то есть изменить пищевую цепочку, определить приоритеты, перераспределить рацион и, главное, научить хищника есть строго по утвержденному меню.
Слон продолжал:
— Мы должны создать условия, чтобы добиться 100-процентного доверия зверей, которые обращаются в суды. К 2030 году у нас должен быть современный суд, такой, чтобы даже орел со своей высоты видел право мыши на жизнь и безопасность, а пиранья понимала, что не каждая плоть является едой!
Тут выступила гиениха Роба, назначенная главным судьей Леса. Она была дамой солидной. На голове у нее красовалась мантия, которая прекрасно сочеталась с пятнами на шкуре, а улыбка была настолько юридически убедительной, что при ее появлении мыши автоматически признавали свою вину еще до предъявления обвинения.
Гиениха щелкнула зубами и заявила:
— Мы представили господину Слону Стратегию «Лесное правосудие — 2030 челюстей», которая предусматривает 57 задач, 160 мероприятий и 33 цели.
Опять раздались бурные аплодисменты. Особенно старались львы — следователи, и тигры — прокуроры. Они всегда работали в парах с шакалами и гиенами, решая дела правосудия. Причем работа эта была настолько слаженной, что иногда было совершенно невозможно понять, где заканчивается следствие, начинается обвинение и появляется судебное решение. Все происходило в одной экосистеме, по одной пищевой цепочке и, желательно, с одним результатом.
— Конечно, звери должны доверять нам, — говорила Роба, щелкая зубами. — Разве можно судить рыбу по птичьим законам? Или осла по законам глиста? Нет, конечно! Это несправедливо. Поэтому у нас будет Уголовный кодекс для травоядных, Гражданский кодекс у хищников, административный — у паразитов. Пора сделать разграничение, чтобы каждая рыба, каждая цапля, каждая лягушка или крот доверяли нашим судьям.
Фотокорреспонденты не успевали фотографировать гиену. Шла прямая трансляция. Камеры показывали ее со всех сторон: профиль, анфас, в фас, в зубах, между зубами и даже тот момент, когда она задумчиво облизывала клык, объясняя преимущества нового правосудия.
Телеведущие торжественно сообщали:
— Исторический момент! Лес переходит на новую правовую систему!
Зрителям объясняли идею прецедентов. Например, если однажды суд признал право крокодила на жилье антилопы, то другой крокодил уже мог использовать этот прецедент, чтобы обосновать свое право на соседнюю антилопу. Если варан с острова Комодо получил право собственности на ягненка, то любой варан мог внимательно изучить судебное решение и попытаться применить его к своему собственному ягненку.
Так постепенно формировалась новая наука: главное не то, что написано в законе, а то, кто первым съел ягненка и какое юридическое объяснение этому потом дали.
— В результате каждый носорог или заяц — от Зимбабве до самых отдаленных кишлаков Амазонки — сможет решать свою проблему на месте, без лишней волокиты, — сказала Роба. — Любая морда — с клювом или с клыками — сможет, опираясь на правовую позицию Лесного звериного суда, сформулированную по конкретному делу, прогнозировать результат собственного дела.
Слон хлопал ушами. Жирафы прыгали от радости, насколько позволяла их длинная анатомия. Львы рычали от восторга. Тигры делали серьезные лица. Шакалы улыбались. Гиены смеялись. А никто не слышал, как где-то в самом конце поляны тихо пищал маленький заяц:
— А может, сделать сначала всех судей вегетарианцами? Тогда и реформы станут настоящими?
Наступила тишина. Даже Слон перестал хлопать ушами. Гиена Роба медленно повернула голову. Лев-следователь перестал рычать. Тигр-прокурор перестал улыбаться. Шакалы перестали смеяться. Заяц понял, что совершил процессуальную ошибку.
Он попытался спрятаться за белку, но белка уже спряталась за барана. Баран — за осла. Осел — за бегемота. Бегемот, как обычно, ни за кого не прятался.
— Очень интересное предложение, — наконец произнес Слон.
Все облегченно вздохнули.
— Мы обязательно его рассмотрим.
Заяц тоже вздохнул. Он еще не знал, что в лесной юридической практике слово «рассмотрим» иногда означало «запомним автора предложения».
А потом Слон вновь заговорил о доверии. И тут выяснилась главная проблема реформы. Потому что доверие зверей к суду нельзя установить указом. Нельзя назначить его постановлением. Нельзя измерить количеством задач, мероприятий и целей. Нельзя создать доверие путем переименования суда, обновления вывески или торжественного объявления о наступлении Нового Леса.
Доверие возникает тогда, когда мышь может спокойно прийти в суд против льва. Когда ягненок может спорить с волком. Когда заяц может жаловаться на тигра и не превращаться по дороге в вещественное доказательство. Когда закон одинаково действует на того, у кого когти, и на того, у кого только дрожащие уши.
Но в Лесу существовала одна маленькая проблема. Природа. Природа устроила всё очень просто: сильный ест слабого, быстрый убегает от медленного, хищник охотится, а травоядный спасается. И когда лесные власти начали реформировать правосудие, они почему-то забыли реформировать саму пищевую цепочку. Поэтому получалось удивительно: в зале суда висела новая вывеска «СПРАВЕДЛИВОСТЬ», на стене висела Конституция, на столе лежал свежий Уголовный кодекс, а за дверью стоял лев и спрашивал у зайца:
— Ну что, гражданин, куда это ты собрался?
— В суд.
— По какому делу?
— Хочу пожаловаться.
— На кого?
Заяц посмотрел на льва. Потом на свои маленькие лапки. Потом на дверь суда. И понял, что реформа еще не закончена.
Потому что в настоящей реформе надо менять не только законы, судей и вывески. Надо менять саму привычку леса считать естественным то, что сильный всегда прав. А если этого не сделать, то к 2030 году в Лесу действительно появится современный суд.
Очень современный. С электронными базами. С цифровыми платформами. С прямыми трансляциями. С прецедентами. С 57 задачами. С 160 мероприятиями. С 33 целями. И даже с 2030 челюстями.
Только вот зайцу по-прежнему будет трудно объяснить, почему волк съел его брата совершенно законно. Ведь в Лесу реформировали правосудие. Но пищевую цепочку оставили прежней.
И именно поэтому последним пунктом Стратегии «Лесное правосудие — 2030 челюстей» следовало бы записать всего одно мероприятие: «Научить хищника отличать правосудие от обеда».
Вот тогда, пожалуй, и началась бы настоящая судебная реформа.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
