Где глас первых лиц?

Заявление украинского государственного проекта «Хочу жить» о том, что в рядах российской армии в Украине воевали или продолжают воевать 12666 граждан стран Центральной Азии, включая 4853 гражданина Узбекистана, вновь ставит перед узбекским обществом неудобные вопросы. Если эти данные хотя бы в значительной степени соответствуют действительности, речь идет уже не об отдельных случаях, а о масштабном явлении, которое невозможно игнорировать.
Однако складывается впечатление, что именно игнорирование и стало основной реакцией государства и общества. Потому что за пять лет этой войны мы так и не услышали чего-то внятного от узбекской власти. Лишь было заявлено бывшим министром иностранных дел Абдулазизом Камиловым (Хафизыч) о непризнании ДНР и ЛНР, когда он отвечал на вопросы парламентариев. Комичность ситуации в том, что именно Олий Мажлис должен формировать внешнеполитическую повестку, а правительство - ее исполнять, а не наоборот. То есть депутаты переложили свою ответственность на рядового министра, который является сам гражданином России.
Есть еще редкие сообщения консульского отдела Узбекистана в РФ и генеральной прокуратуры Узбекистана об ответственности за участие в наемничестве. Но это капля в море...

И все же... Первый вопрос, по-моему мнению, касается эффективности мер по предотвращению вербовки граждан Узбекистана для участия в чужой войне. Несмотря на существующие нормы законодательства, предусматривающие ответственность за участие в вооруженных конфликтах за пределами страны, поток желающих подписывать контракты с российским Министерством обороны, судя по публикуемым данным, не иссякает. Это заставляет задуматься: достаточно ли государство делает для профилактики, предупреждения и пресечения подобных случаев? Где масштабные информационные кампании? Где разъяснительная работа? Где системная борьба с вербовщиками?
Не менее тревожным выглядит отсутствие широкой общественной дискуссии. В узбекском медиапространстве тема участия граждан страны в российско-украинской войне остается на периферии внимания. Редкие публикации, в частности, в социальных сетях, не формируют полноценного общественного разговора. Складывается ощущение, будто проблемы не существует или она никого не волнует. Между тем речь идет о тысячах людей, судьбах семей, уголовной ответственности и международной репутации государства.

Еще более заметным является молчание официальных лиц. Общество не слышит четкой и регулярной позиции президента Шавката Мирзияева, руководителей парламентских палат, депутатов, сенаторов или министров по вопросу участия граждан Узбекистана в войне. Да, отдельные ведомства, как я упомянул выше, периодически напоминают о законодательных ограничениях, однако политическая позиция высшего руководства страны остается недостаточно артикулированной в публичном пространстве. Создается впечатление, что на эту тему наложено негласное табу.
Отдельного обсуждения заслуживает вопрос наказаний. Периодически появляются сообщения о судебных решениях в отношении граждан, принимавших участие в боевых действиях за рубежом. Однако в общественном восприятии наказания нередко выглядят мягкими и не создают эффекта неизбежности ответственности. Если государство считает участие своих граждан в иностранных вооруженных конфликтах преступлением, то правоприменительная практика должна быть последовательной и понятной обществу.

Наконец, возникает вопрос о соответствии нейтральной внешнеполитической позиции Узбекистана реальной практике отношений с Россией. Официальный Ташкент заявляет о нейтралитете в российско-украинской войне и избегает вовлечения в конфликт. Вместе с тем в международных СМИ и экспертных кругах регулярно обсуждаются вопросы экономического сотрудничества стран Центральной Азии с Россией, включая поставки товаров, которые могут иметь значение для российской промышленности: нитроцеллюлоза, ткани, металлы, запчасти, ГСМ. А также закупки в обход санкций запрещенных товаров для нужд Москвы. Эти дискуссии требуют прозрачности и исчерпывающих разъяснений со стороны властей, чтобы у общества и международных партнеров не возникало сомнений относительно последовательности заявленного нейтралитета. Ведь не зря уже накладываются вторичные санкции на юридические и физические лица Узбекистана.

Ситуация требует не молчания, а открытого разговора. Правительство и парламент должны сформулировать четкую и недвусмысленную позицию по вопросу участия граждан Узбекистана в российско-украинской войне. Президент страны должен публично обозначить отношение государства к этому явлению. Причем при телефонных беседах с президентом России Владимиром Путиным и при личных встречах. Средства массовой информации обязаны обсуждать проблему открыто и профессионально, а не делать вид, что ее не существует.
Кроме того, Ташкент мог бы активнее использовать дипломатические механизмы для защиты своих граждан и предотвращения их участия в боевых действиях. Одним из предметов межгосударственного диалога может стать вопрос о прекращении практики заключения контрактов между Министерством обороны России и гражданами Узбекистана, а также возвращении узбекистанцев на родину в рамках действующих правовых процедур.

Чем дольше общество будет обходить эту тему стороной, тем больше будет становиться разрыв между официальной реальностью и тем, что происходит на самом деле. А вопросы, на которые власть не отвечает сегодня, неизбежно вернутся завтра — уже в гораздо более острой форме.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 02.06.2026. Реформы, ч. 2
• 01.06.2026. Где глас первых лиц?