Узбекистан после Каримова: новая вывеска старой системы
Когда в сентябре 2016 года умер президент Ислам Каримов, многие граждане Узбекистана надеялись, что страна получит шанс на настоящие перемены. После четверти века авторитарного правления ожидалось постепенное движение к политической конкуренции, независимому правосудию и свободе слова. Однако прошедшие годы показали, что смена лидера не обязательно означает смену системы.
Первое серьёзное противоречие возникло уже в момент передачи власти. Согласно действовавшей на тот момент Конституции Узбекистана, обязанности президента после смерти главы государства должен был временно исполнять председатель Сената. Однако фактически власть перешла к премьер-министру Шавкату Мирзияеву. Формально это было оформлено через решения государственных институтов, но критики власти считают, что именно тогда был создан опасный прецедент, продемонстрировавший вторичность конституционных норм по отношению к политической целесообразности.
За годы правления Мирзияева страна действительно изменилась внешне. Власти активно говорят о реформах, модернизации, цифровизации и открытости. Но за фасадом обновления сохранилась старая политическая конструкция, в которой ключевые решения принимаются узким кругом лиц, а реальная политическая конкуренция отсутствует.
В Узбекистане до сих пор нет сильной легальной оппозиции, способной участвовать в борьбе за власть на равных условиях. Политическое поле фактически зачищено. Независимые активисты, журналисты и блогеры регулярно сталкиваются с давлением, административными преследованиями и судебными разбирательствами. Власть демонстрирует большую терпимость к критике, чем во времена Каримова, однако красные линии по-прежнему существуют. Каждый, кто начинает затрагивать вопросы распределения власти, коррупции или интересов влиятельных групп, быстро оказывается под пристальным вниманием государства.
Отдельного внимания заслуживает проблема непотизма и кумовства. Несмотря на официальные заявления о борьбе с коррупцией, государственный аппарат остаётся пронизан родственными, земляческими и личными связями. Продвижение по службе зачастую зависит не столько от профессиональных качеств, сколько от принадлежности к определённым кругам влияния. Яркий пример - Саида Мирзияева, родственники президента, все они - в высших эшелонах власти. Для многих граждан это стало привычным фоном политической жизни.
Экономические реформы также вызывают неоднозначную оценку. Власти говорят о либерализации экономики и привлечении инвестиций. Однако критики утверждают, что значительная часть выгод от реформ достаётся ограниченному кругу предпринимателей, тесно связанных с государственными структурами. В результате возникает система негласных магнатов и олигархов, чьё влияние растёт параллельно с ослаблением государственного контроля над отдельными секторами экономики. Богатство концентрируется наверху, тогда как миллионы граждан продолжают жить весьма скромно.
Одним из главных показателей реального положения дел остаётся трудовая миграция. Несмотря на все разговоры о развитии экономики, миллионы узбекистанцев продолжают искать заработок за границей. Денежные переводы мигрантов стали важнейшим источником поступления валюты в страну. Критики власти считают, что руководство республики не заинтересовано в кардинальном сокращении миграции, поскольку она одновременно снижает социальное напряжение внутри страны и обеспечивает приток денежных средств из-за рубежа. Пока сотни тысяч молодых людей работают за пределами Узбекистана, они не требуют рабочих мест, жилья и социальных гарантий от собственного государства.
Сохраняется и проблема зависимости судебной системы от исполнительной власти. Суды редко становятся инструментом защиты граждан от государства. В политически чувствительных делах их решения зачастую воспринимаются как отражение позиции властей. Это подрывает доверие к правосудию и укрепляет убеждение, что закон в стране действует избирательно.
Особую тревогу вызывает постепенное формирование системы тотального контроля. Развитие цифровых технологий сопровождается расширением возможностей государства по наблюдению за обществом. При отсутствии независимых институтов контроля такие инструменты могут использоваться не только для обеспечения безопасности, но и для политического надзора.
Сегодняшний Узбекистан уже не является тем закрытым государством, которым он был при Каримове. Однако это ещё не означает построения демократической системы. Изменились методы управления, изменилась риторика, изменилась международная репутация страны. Но фундаментальные механизмы концентрации власти во многом сохранились.
По мнению многих узбекских эмигрантов, оппозиционеров и правозащитников, в стране на протяжении многих лет существовала практика неформальных чёрных списков. В них могли попадать политические активисты, религиозные деятели, журналисты, критики власти и граждане, покинувшие страну по политическим причинам. Автору данной статьи также довелось столкнуться с последствиями включения в подобный список.
Поэтому всё больше критиков называют современный Узбекистан не демократией переходного периода, а модернизированным авторитарным режимом, в котором реформы используются прежде всего для укрепления существующей политической системы, а не для её преобразования.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
