Рустам Азимов и эпоха экономики «серых схем»
Как Узбекистан оказался в плену наличных денег
Мой друг и единомышленник Надира Хидоятова ныне пишет материалы о новейшей истории Узбекистана. В одной из статей она затронула тему о финансовой системе республики и руководителе Национального банка ВЭД и потом главы Минфина Рустама Азимова.
Она дала исторический ракурс становления этой персоны как управленца и политика. Я не согласен с многими утверждениями Надиры, хотя не хочу оспаривать жесткие и порой циничные метод его управления, которые использовались для становления кредитно-банковской и финансовой системы страны. Это был переходный период, однако он во многом оказался пагубным для экономики.
Поэтому я выдвину свою версию того периода.
1. Пролог
В течение более чем десяти лет финансовая система Узбекистана находилась под контролем одного из самых влиятельных чиновников страны — Рустама Азимова. Он возглавлял Министерство финансов с 2005 по 2016 год, а также занимал посты первого заместителя премьер-министра и куратора экономического блока.
Это был период жесткой административной модели экономики: государство контролировало валюту, импорт, крупные финансовые потоки и доступ бизнеса к ресурсам. Такая система обеспечивала управляемость, но одновременно создавала пространство для теневого оборота.
2. Экономика, где наличные стали параллельной системой
Одним из главных симптомов той эпохи был дефицит свободного движения денег. Предприниматели сталкивались с ограничениями на конвертацию валюты, сложным доступом к банковским операциям и необходимостью искать неформальные способы расчетов.
В результате появился феномен «обнала» — превращения безналичных средств в наличные через посреднические схемы. В бизнес-среде того времени обсуждались комиссии и потери, которые могли достигать десятков процентов. Оценки вроде 20–30% встречались в неофициальных разговорах участников рынка, хотя точная общенациональная статистика по таким операциям отсутствовала.
Когда бизнес вынужден покупать доступ к собственным деньгам, это перестает быть просто банковской проблемой — это становится проблемой всей экономической модели.
3. Теневая экономика: вторая страна внутри страны
Один из самых тяжелых показателей старой системы — масштаб неформальной экономики.
Позднейшие оценки показывали, что скрытая и неучтенная экономика Узбекистана в отдельные годы могла составлять около 45–50% ВВП. Более новые официальные оценки уже показывали снижение: например, в 2025 году неучтенная экономика оценивалась примерно в 33% ВВП.
Если половина экономики работает вне прозрачного учета, государство теряет:
— налоговые поступления;
— контроль над денежными потоками;
— честную конкуренцию;
— доверие предпринимателей.
Фактически возникает двойная система: официальная экономика для отчетов и реальная экономика, где работают договоренности, связи и наличные.
4. Коррупция как следствие системы распределения
Главная проблема была не только в отдельных чиновниках. Проблема была в архитектуре управления. Когда государство контролирует:
- валютные операции;
- импортные лицензии;
- доступ к кредитам;
- крупные инвестиционные проекты;
- распределение ресурсов, то чиновничий доступ превращается в экономический актив.
В таких условиях коррупция становится не исключением, а побочным продуктом системы.
Азимов был частью модели, где государственный контроль над экономикой считался главным инструментом развития. Но именно такая модель создала условия, где:
контроль ; дефицит ; обход правил ; тень ; коррупционные стимулы.
5. Цена закрытой модели
За годы такой политики Узбекистан получил макроэкономическую стабильность, но заплатил другой ценой:
— предприниматели уходили в тень;
— наличные расчеты заменяли нормальную банковскую систему;
— часть капитала выводилась из официального оборота;
— эффективность бюджета снижалась.
Показательным стал тот факт, что после смены экономического курса начались масштабные реформы: либерализация валютного рынка, упрощение налогового администрирования и попытки вывести бизнес из тени.
6. Инвестор или проситель?
Главная проблема старой экономической модели Узбекистана заключалась не только в наличном обороте и теневой экономике. Еще более глубоким фактором был инвестиционный климат — среда, в которой предприниматель зависел не только от рынка, но и от административных решений.
В нормальной экономике капитал движется туда, где выше эффективность. В закрытой системе капитал часто движется туда, где есть доступ к чиновнику, лицензии или особым условиям.
В период, когда финансовый блок контролировался Рустамом Азимовым, государство сохраняло огромную роль в распределении экономических возможностей. Азимов был не просто министром финансов — он одновременно курировал макроэкономическое развитие, структурные преобразования и инвестиционные вопросы.
Это создавало модель, где крупный бизнес часто строился вокруг отношений с государством.Один из главных упреков к старой модели — система индивидуальных льгот.
Когда налоговые послабления, таможенные преимущества или доступ к ресурсам выдаются не по общим правилам, а отдельным компаниям, рынок перестает быть равным.
Появляется экономическая иерархия:
— компании с административной поддержкой получают преимущества;
— независимые предприниматели платят полную цену;
— конкуренция заменяется борьбой за близость к центру принятия решений.
Любая приватизация должна создавать тысячи новых собственников. Но если правила непрозрачны, общество воспринимает продажу активов как перераспределение собственности между группами влияния.
Именно поэтому вопросы вокруг крупных предприятий — особенно стратегических активов — становились источником споров. Вокруг крупных проектов в добывающем секторе и иностранных инвесторов в Узбекистане в разные годы возникали конфликты, связанные с лицензиями, условиями работы, пересмотром договоренностей и контролем над активами.
Истории компаний вроде Zarafshan-Newmont, Oxus Gold и других иностранных игроков часто приводились критиками старой модели как примеры того, насколько сложно было иностранному инвестору работать в условиях сильной роли государства. Когда предприниматель не уверен в защите собственности, он требует большую премию за риск.
Это означает:
— меньше долгосрочных инвестиций;
— меньше технологий;
— меньше конкуренции;
— больше ориентации на связи.
Страна может иметь ресурсы, рабочую силу и рынок, но без защиты собственности капитал остается осторожным.
Эпилог
Оценивать эпоху Азимова только через одного человека было бы неправильно. Он был частью всей государственной модели того времени.
Но именно при его руководстве финансовым блоком сформировалась система, в которой контроль оказался важнее прозрачности.
История этого периода показывает простой экономический закон: если государство слишком сильно закрывает официальные каналы движения денег, деньги не исчезают — они уходят в тень.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
