Никогда больше

Памятник диктатору — это не память
Это вопрос о том, когда общество избавится от диктатуры

2 сентября 2026 года в Ташкенте вновь почтили память Ислама Каримова. Президент Шавкат Мирзиёев посетил мемориальный комплекс первого президента, возложил венок к его памятнику. В церемонии участвовали представители парламента, администрации президента, правительства, министерств и ведомств. Были прочитаны суры из Корана и произнесены дуа. Аналогичные мероприятия прошли в Самарканде и Карши. В официальных сообщениях вновь прозвучали слова о роли Каримова в обретении независимости, сохранении мира и стабильности и развитии страны.
Почтить память умершего человека — одно. Превращать его политическое наследие в объект государственного поклонения — совсем другое. И именно здесь возникает вопрос, который сегодня особенно трудно обойти: что именно мы сохраняем, когда сохраняем памятник Каримову? Память об истории — или память о системе, которую он создал?

Ислам Каримов правил Узбекистаном почти 27 лет — сначала как руководитель советской республики, затем как президент независимого государства. Его смерть официально датируется 2 сентября 2016 года. В реальности он умер 26 августа, когда перепил алкоголя.
За эти десятилетия выросло целое поколение, для которого авторитарная система была не исключением, а нормой. Миллионы людей никогда не знали другой государственной реальности. Они учились, работали, служили, преподавали, строили карьеру и воспитывали детей в системе, где политическая лояльность была важнее гражданских свобод, а государственная пропаганда — важнее открытого общественного разговора.

Это и есть, пожалуй, самое тяжелое наследие любой диктатуры. Диктатор умирает гораздо раньше, чем исчезает созданная им система.

1. Каримов ушел. Каримовская модель осталась

Оценка эпохи Каримова не может ограничиваться официальными формулировками о стабильности и независимости. Правозащитная организация Human Rights Watch характеризовала его правление как период жестких политических репрессий. Организация документировала преследования оппозиции, пытки, ограничения свободы слова и религии, принудительный труд, в том числе при сборе хлопка, а также кровавое подавление протестов в Андижане в 2005 году.
При Каримове практически была уничтожена легальная политическая конкуренция. Оппозиционные партии подвергались преследованиям, независимые журналисты и правозащитники сталкивались с давлением, а общественное пространство контролировалось государством. После Андижана репрессии против гражданского общества усилились.
Это была система, построенная на страхе, административном контроле и убеждении граждан в том, что стабильность важнее свободы. Именно поэтому сегодня недостаточно просто сказать: «Каримова больше нет». Потому что люди, воспитанные диктатурой, не превращаются автоматически в граждан демократического государства в день смерти диктатора.

2. Диктатура — это еще и психология

Самое сложное наследие Каримова находится не в камне памятников и даже не в государственных учреждениях. Оно находится в сознании. В привычке молчать там, где необходимо говорить. В страхе спорить с начальником. В убеждении, что государство всегда право, а гражданин всегда должен приспосабливаться.
В представлении, что президент — это не наемный государственный служащий, которого можно критиковать и сменить, а почти сакральная фигура, к которой следует относиться с благоговением. В привычке чиновника выполнять бессмысленное распоряжение только потому, что оно пришло сверху. В привычке учителя повторять правильные лозунги. В привычке журналиста заранее понимать, о чем писать нельзя. В привычке гражданина не спрашивать, куда исчезли деньги и почему решения власти нельзя обсуждать публично.

Вот почему избавиться от каримовского наследия не сразу и не скоро. Невозможно одним указом отменить психологию, формировавшуюся десятилетиями. Невозможно за несколько лет переучить государственный аппарат, который десятилетиями работал по авторитарным правилам. Невозможно мгновенно создать независимые суды, свободную прессу, ответственную политическую конкуренцию и гражданское общество там, где прежде существовали страх и административная вертикаль.
Именно поэтому настоящая декаримовизация — если использовать это слово — должна означать не борьбу с памятью о человеке, а демонтаж тех общественных и государственных механизмов, которые делают возможным повторение его модели.

3. Мирзияевская эпоха не отменяет прошлого

После смерти Каримова президентом стал Шавкат Мирзияев. В стране действительно появились изменения, которых практически невозможно было представить в поздний каримовский период. Исследователи отмечали, в частности, расширение пространства для критики и изменения в медиасреде.
Но реформировать государство — не значит мгновенно изменить общество. Чиновники остаются теми же людьми. Учителя — теми же людьми. Силовики — частью той же исторической системы. Общество — тем же обществом, которое десятилетиями жило в условиях авторитаризма.
Поэтому задача значительно глубже, чем замена портретов в кабинетах или изменение политической риторики. Нужны годы. Нужны реформы. Нужна независимая судебная система. Нужна реальная политическая конкуренция. Нужна свобода средств массовой информации. Нужны гарантии свободы слова и собраний. Нужен настоящий парламентский контроль. Нужна ответственность чиновника перед гражданином, а не только перед вышестоящим начальником.

И, самое главное, необходимо постепенно сформировать совершенно другую политическую культуру — культуру, в которой президент не является хозяином страны, а является временным государственным служащим. Только тогда новое поколение сможет посмотреть на эпоху Каримова не глазами человека, воспитанного в той системе, а глазами гражданина свободного государства.

4. Памятник — это тоже политическое заявление

Поэтому вопрос о памятниках Каримову — вовсе не вопрос о том, «уважаем ли мы историю». Историю уничтожить невозможно. Можно уничтожить памятник. Но невозможно уничтожить факт того, что Каримов существовал, правил страной почти три десятилетия и оставил после себя сложное, противоречивое и тяжелое наследие.
Памятник, однако, — это не учебник истории. Памятник означает общественное признание. И если общество ставит памятник диктатору, оно тем самым рискует сообщить будущим поколениям: этот человек является примером, которому следует подражать.

А вот этого допускать нельзя. Историю Каримова необходимо изучать — в школах, университетах, архивах, книгах, документальных фильмах. Необходимо говорить о независимости, о достижениях государства, но одновременно — о репрессиях, Андижане, уничтожении политической оппозиции, принудительном труде, цензуре, коррупции и страхе. Не замалчивать. Не идеализировать. Не демонизировать. Изучать.
Потому что только так общество получает иммунитет против повторения прошлого.

5. Урок Парагвая

Есть показательный пример — Парагвай и генерал Альфредо Стресснер, который правил страной с 1954 по 1989 год. После падения диктатуры его памятник на холме Ламбаре был демонтирован в 1991 году. Позднее художник Карлос Коломбино использовал фрагменты статуи для создания нового памятника: останки фигуры Стресснера оказались зажаты между огромными бетонными блоками. Сегодня это произведение воспринимается как символ поражения авторитаризма.
В этом есть гораздо более глубокий смысл, чем простое уничтожение статуи. Не забыть диктатуру — но перестать ей поклоняться. Это принципиальная разница.
Парагвай не стер Стресснера из истории. Напротив, его фигура стала частью исторической памяти — но память эта изменила знак. Вместо прославления диктатора обществу предложили напоминание о цене авторитаризма и его последствиях.

И это, возможно, один из вариантов того, как следует относиться к наследию любого диктатора.

6. Когда памятник перестанет быть святыней

Возможно, когда-нибудь и в Узбекистане появится поколение, которое спокойно спросит: Почему мы вообще должны поклоняться памятнику человеку, правившему страной почти 27 лет? И этот вопрос будет не актом вандализма, а признаком политического взросления общества.
Возможно, когда-нибудь памятники Каримову будут демонтированы. Но гораздо важнее другое: что будет происходить в сознании людей в этот момент. Если памятник просто убрать, а система останется прежней — ничего принципиально не изменится.
Если же общество научится воспринимать президента не как «отца нации», чиновника — не как хозяина, а гражданина — не как подданного, тогда исчезновение памятника станет лишь последней точкой длинного исторического процесса.

Главная задача заключается не в том, чтобы снести бронзовую фигуру. Главная задача — снести ту модель отношений между государством и человеком, которую эта фигура символизировала. Каримовская эпоха закончилась физически десять лет назад. Но исторически она закончится только тогда, когда исчезнут страх, покорность, культ начальства и убеждение, что сильная рука важнее закона. На это потребуется время. Потребуются реформы. Потребуется смена поколений.
И, возможно, однажды Узбекистан сможет посмотреть на памятник Каримову так же, как сегодня Парагвай смотрит на раздавленного бетонными блоками Стресснера: не как на объект поклонения, а как на предупреждение.

Предупреждение о том, что происходит со страной, когда один человек становится государством. И тогда главный урок будет сформулирован предельно просто: Никогда больше.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 09.09.2026. Ташкент Белград
• 08.09.2026. Печенеги и касатки
• 07.09.2026. Две женщины, два криминальных пути к богатству
• 06.09.2026. Мы за процентами не видим
• 05.09.2026. Чужие герои своей страны
• 04.09.2026. Саида Мирзиёева выходит из тени
• 03.09.2026. Когда Россия призывает к миру
• 02.09.2026. Никогда больше
• 01.09.2026. Память по выбору