Когда Россия призывает к миру

Историческая память или политический цинизм?

Президент России Владимир Путин, выступая 1 сентября на заседании Совета глав государств Шанхайской организации сотрудничества в Бишкеке, заявил: «Убеждён, что наша совместная работа в Бишкеке будет содействовать продвижению многопланового взаимодействия в рамках Шанхайской организации сотрудничества в целях укрепления безопасности, мирного развития и процветания всей Евразии. В этой связи хотел бы напомнить, уважаемые друзья, что сегодня, 1 сентября, – это день начала Второй мировой войны. Мы должны сделать всё для того, чтобы исключить из мировой практики любые провоцирования вооружённых конфликтов».

Эти слова действительно могли бы прозвучать как естественный призыв к миру, если бы их произносил лидер государства, которое последовательно придерживается принципа невмешательства, уважения территориальной целостности соседей и отказа от силового решения международных споров. Но когда с подобным заявлением выступает Владимир Путин, оно неизбежно вызывает вопрос: где заканчивается историческая память и начинается политический цинизм?
Начать хотя бы с самого напоминания о начале Второй мировой войны. 1 сентября 1939 года нацистская Германия напала на Польшу. 17 сентября советские войска вторглись в Польшу с востока. Этому предшествовал пакт Молотова — Риббентропа и его секретный протокол, предусматривавший раздел сфер влияния в Восточной Европе. Поэтому говорить о начале войны исключительно как о событии, к которому Россия сегодняшняя не имеет отношения, невозможно. Решение принималось руководством Советского Союза — государства, в котором Российская СФСР была крупнейшей республикой, а политический центр находился в Москве. Ни Ташкент, ни Душанбе, ни Ереван, ни Тбилиси, ни другие союзные республики не принимали самостоятельного решения о вступлении СССР в войну против Польши. Вопрос решался высшим союзным руководством. И потому особенно странно слышать подобное историческое напоминание именно от российского президента, поскольку современная Россия является государством-правопреемником СССР и сама активно претендует на роль главного наследника советской истории, побед и геополитического наследия.

Разумеется, нельзя механически отождествлять современную Российскую Федерацию с Советским Союзом и тем более переносить индивидуальную вину за решения сталинского руководства на каждого современного россиянина. Но если Кремль сам постоянно обращается к советскому прошлому как к источнику легитимности, гордости и исторической преемственности, он не может выбирать из этого наследия только удобные страницы. Нельзя одновременно требовать уважения к памяти о советской победе, говорить о преемственности России и СССР и при этом вспоминать неудобные эпизоды Второй мировой войны так, будто Москва не имеет к ним никакого отношения.
Есть и другой исторический эпизод, который делает путинский призыв к недопущению вооружённых конфликтов особенно противоречивым. В ноябре 1939 года Советский Союз начал войну против Финляндии. После Зимней войны Финляндия была вынуждена уступить СССР значительные территории, включая Карельский перешеек и ряд других районов. В результате территориальным приобретателем стала именно Советская Россия в составе СССР. Для народов Средней Азии, Кавказа, Молдовы и других республик Советского Союза это была не война, которую они самостоятельно решили начать ради собственных национальных интересов. Это было решение союзного руководства, прежде всего московского центра. Поэтому всякий разговор о том, что Россия якобы исторически выступает исключительно как защитник мира и безопасности, наталкивается на очень неудобный вопрос: безопасность кого именно и чьи геополитические интересы защищала Москва, когда сама начинала войны и расширяла территорию государства?

Но если даже оставить историю XX века, достаточно посмотреть на последние двенадцать лет. В 2014 году Владимир Путин принял решение об аннексии Крыма. В феврале 2022 года Россия начала полномасштабное вторжение в Украину. К сентябрю 2026 года эта война продолжается уже пятый год, сопровождаясь разрушением украинских городов, гибелью военнослужащих и гражданских лиц и попытками России удерживать и присоединять территории соседнего государства. Международный уголовный суд в 2023 году выдал ордер на арест Владимира Путина по обвинениям, связанным с предполагаемой незаконной депортацией и перемещением украинских детей.
И вот на этом фоне российский президент выходит перед главами государств ШОС и говорит о необходимости сделать всё, чтобы исключить из мировой практики провоцирование вооружённых конфликтов. Само по себе предложение о мире не может быть плохим. Но оно теряет моральную убедительность, когда звучит из уст руководителя государства, которое само ведёт войну. Более того, Путин произносит эти слова именно в тот момент, когда Россия продолжает военные действия против Украины. Даже если рассматривать его заявление исключительно как дипломатическую риторику, возникает очевидный разрыв между словами и действиями. Именно этот разрыв и превращает красивую формулу о мире в предмет политического цинизма.

Особенно показательна здесь реакция российского политического пространства на поведение тех стран, которые не желают безоговорочно поддерживать Москву. В российской политике и государственных медиа неоднократно звучали заявления, ставящие под сомнение суверенитет и территориальную целостность соседних государств. Казахстан в этом отношении — один из наиболее очевидных примеров. В 2022 году бывший президент России и заместитель председателя Совета безопасности Дмитрий Медведев опубликовал, а затем удалил сообщение, в котором утверждалось, что после Украины Россия якобы может обратить внимание на север Казахстана. Российский депутат Сергей Савостьянов в том же году предлагал включить Казахстан в зону «демилитаризации и денацификации». Исследователи Carnegie отмечали, что подобные территориальные претензии в отношении Казахстана стали частью риторики российских националистических кругов.
Владимир Соловьёв, один из наиболее известных российских государственных пропагандистов, также позволял себе заявления, которые выходили далеко за рамки обычной телевизионной бравады. В январе 2026 года после его рассуждений о возможности российского военного вмешательства в Армению и необходимости удерживать Армению и Центральную Азию в российской «зоне влияния» Ереван выразил официальный протест российской стороне. Армянские власти ранее уже ограничивали вещание его программ, указывая на содержание, которое, по их оценке, ставило под сомнение независимость армянского государства.

Это важнейшая деталь, которую невозможно игнорировать. Потому что если российские представители и влиятельные деятели российского информационно-политического пространства позволяют себе рассуждать о том, что Казахстан может стать следующим после Украины, что Армению необходимо удерживать в российской сфере влияния или что в отношении непокорных соседей допустим силовой сценарий, то слова Владимира Путина о необходимости предотвращать вооружённые конфликты начинают звучать совершенно иначе. Они уже воспринимаются не как последовательная внешнеполитическая позиция, а как удобная дипломатическая формула, отделённая от реальной практики российского государства.
Не менее тревожной является и ядерная риторика, регулярно присутствующая в российском политическом дискурсе. В последние годы угрозы ядерным оружием неоднократно звучали из уст российских высокопоставленных политиков и представителей пропагандистского пространства, в том числе Дмитрия Медведева. Сам по себе факт существования ядерного оружия уже накладывает на государство особую ответственность: страна, обладающая таким арсеналом, должна быть особенно осторожна в риторике, потому что любые угрозы его применения способны повышать риски для всего мира. Поэтому заявления о мире и безопасности особенно трудно воспринимать всерьёз, когда одновременно сохраняется практика угроз, ультиматумов и демонстративного бряцания ядерным оружием.

На этом фоне возникает ещё более принципиальный вопрос уже не к Москве, а к самой Шанхайской организации сотрудничества. Что представляет собой эта организация, если на её заседании государство, ведущее крупнейшую войну в Европе со времён Второй мировой войны, может выступать с нравоучениями о недопустимости вооружённых конфликтов, а остальные участники предпочитают в значительной степени сохранять дипломатическое молчание?
Безусловно, международная политика редко строится исключительно на моральных принципах. Казахстан имеет с Россией огромную сухопутную границу и значительные экономические связи. Центральноазиатские государства зависят от российских рынков, транспортных маршрутов и трудовой миграции. Индия и Китай имеют собственные стратегические отношения с Москвой. У каждой страны есть свои интересы, и требовать от них публичной конфронтации с Россией было бы слишком просто. Тем более что многие из этих государств сознательно проводят многовекторную внешнюю политику, пытаясь не допустить зависимости от какого-либо одного центра силы.

Но именно поэтому молчание особенно красноречиво. Потому что ШОС заявляет о безопасности, суверенитете, взаимном уважении, добрососедстве и сотрудничестве. Если эти слова действительно что-то значат, они должны иметь содержание не только тогда, когда речь идёт о совместных декларациях, торговле или энергетике. Они должны работать и тогда, когда один из участников организации ведёт войну против соседнего государства, пытается изменить границы силой и угрожает тем, кто не желает следовать его политической линии.
В этом смысле особенно примечательно, что даже близкие к России государства постепенно демонстрируют нежелание автоматически принимать российскую интерпретацию происходящего. Казахстан не признал российские претензии на оккупированные украинские территории и неоднократно подчёркивал необходимость мирного урегулирования. В августе 2026 года президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев публично призвал Путина заморозить войну в Украине. Индия также продолжает подчёркивать необходимость перехода от войны к мирному решению, и на нынешнем саммите Нарендра Моди призвал к прекращению затяжного конфликта.

Поэтому вопрос о том, почему участники ШОС терпят российскую риторику, на самом деле имеет более сложный ответ. Дело не обязательно в том, что все они разделяют позицию Кремля. Скорее, многие государства пытаются извлечь выгоду из сотрудничества с Россией, не желая при этом становиться её союзниками в войне. Но такая политика имеет цену. Когда нарушения международного права, угрозы соседям и попытки изменения границ силой не получают принципиальной оценки, постепенно размываются сами правила, на которых держится международная безопасность.
И здесь возникает главный парадокс путинского выступления в Бишкеке. Президент России говорит о мире и безопасности перед организациями и государствами, для которых территориальная целостность является жизненно важным вопросом. Для Казахстана это вопрос собственной северной границы. Для государств Центральной Азии — вопрос независимости, которую они получили после распада СССР. Для Армении — вопрос существования государства в чрезвычайно сложном геополитическом окружении. Для Азербайджана — вопрос территориальной целостности. Для Индии — вопрос принципа неприменения силы для изменения границ. Для Китая — вопрос собственного понимания государственного суверенитета и территориальной целостности.

Именно поэтому слова Путина должны были бы вызвать у участников ШОС не аплодисменты, а как минимум неудобные вопросы. Если Россия действительно хочет «исключить из мировой практики любые провоцирования вооружённых конфликтов», почему тогда она не прекращает войну против Украины? Если Москва действительно выступает за уважение суверенитета государств, почему представители российского политического пространства позволяют себе рассуждать о территориях Казахстана и о возможности военного вмешательства в Армению? Если Россия действительно считает войну величайшей трагедией человечества, почему угрозы применения ядерного оружия стали частью её публичного политического дискурса? И если Москва действительно считает себя гарантом безопасности Евразии, почему соседние государства вынуждены одновременно думать о том, как сотрудничать с Россией и как защититься от возможных последствий её реваншистской политики?

Вот в чём заключается настоящий цинизм ситуации. Россия пытается одновременно занимать две противоположные роли: государства, которое ведёт войну, и государства, которое учит других, как предотвращать войны. Она хочет быть наследницей победителей Второй мировой войны, но при этом избегает разговора о собственных действиях Советского Союза в начале этой войны. Она требует признания исторической памяти, но сама использует историю как инструмент современной политики. Она говорит о суверенитете, но сама силой меняет границы соседней страны. Она говорит о безопасности, но сама становится источником опасений для соседей.

И потому вопрос сегодня стоит уже не только о Владимире Путине. Он стоит о всей системе международных отношений, в которой подобные противоречия становятся нормой. Можно сколько угодно говорить о многополярном мире, новых центрах силы и независимой внешней политике. Но многополярность без правил превращается не в справедливый мировой порядок, а в соревнование сильных государств за право диктовать слабым свою волю.
Участники ШОС, конечно, вправе продолжать сотрудничество с Россией. Они вправе торговать с ней, вести переговоры, заключать соглашения и поддерживать дипломатические отношения. Но сотрудничество не должно означать отказ от собственного голоса. Если организация действительно создана ради безопасности, развития и стабильности Евразии, то её участники должны иметь возможность прямо сказать: война не становится законной только потому, что её ведёт крупная ядерная держава; аннексия не становится приемлемой только потому, что её объявляет постоянный член Совета Безопасности ООН; угрозы соседям не становятся менее опасными только потому, что звучат из Москвы.

И, наконец, остаётся самый неприятный вопрос. Почему главы государств, собравшиеся в Бишкеке, слушают призыв Владимира Путина к миру и безопасности и не задают ему очевидного встречного вопроса: что именно Россия сделала для прекращения войны, которую сама начала?
Путин напомнил участникам ШОС о 1 сентября 1939 года. Но историческая память — это не только удобные даты и правильные слова. Она предполагает способность смотреть на прошлое целиком, признавать ответственность за собственные действия и делать из истории выводы, которые применимы к настоящему. Если же история используется только для того, чтобы обвинять других и одновременно освобождать себя от ответственности, она превращается из инструмента памяти в инструмент пропаганды.
Вторая мировая война действительно началась 1 сентября 1939 года. Именно поэтому эта дата должна напоминать всему миру о том, к чему приводят раздел сфер влияния, секретные договорённости великих держав, презрение к суверенитету соседей и убеждённость сильного государства в том, что ему позволено больше, чем другим.

Но если Владимир Путин действительно хочет, чтобы мировая практика отказалась от провоцирования вооружённых конфликтов, начинать следует не с напоминаний другим о трагедии 1939 года. Начинать следует с признания того, что государство, которое сегодня призывает мир к осторожности, само должно соблюдать те правила, соблюдения которых требует от остальных.
Иначе слова о мире, произнесённые в Бишкеке, так и останутся словами. Красивыми дипломатическими словами, за которыми слишком отчётливо видна пропасть между заявленной политикой и реальными действиями.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 08.09.2026. Печенеги и касатки
• 07.09.2026. Две женщины, два криминальных пути к богатству
• 06.09.2026. Мы за процентами не видим
• 05.09.2026. Чужие герои своей страны
• 04.09.2026. Саида Мирзиёева выходит из тени
• 03.09.2026. Когда Россия призывает к миру
• 02.09.2026. Никогда больше
• 01.09.2026. Память по выбору