О чем не сказала Саида«Человеческое достоинство» по-ташкентски: что осталось за рамками речи Саиды Мирзиёевой Речь руководительницы Администрации президента Узбекистана Саиды Мирзияевой на общих прениях 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН построена грамотно и рассчитана на международную аудиторию. Выступала она, строго глядя в зал, словно была судьёй, и это немного напрягало. Ее речь - это и укор, и планы, и предостережение. Проблема начинается тогда, когда эту красивую декларацию пытаешься сопоставить не с залом Генеральной Ассамблеи, а с реальным Узбекистаном. Обычно с трибун Генассамблеии такое слышишь редко. Получается довольно странная картина: государство говорит миру, что «власть не стоит выше закона», что каждый человек должен быть уверен в торжестве справедливости, что права и интересы человека являются основой государственной мощи, а внутри страны независимые правозащитники, блогеры и активисты по-прежнему подвергаются уголовному преследованию, независимые организации сталкиваются с препятствиями при регистрации, а критика президента может становиться уголовным делом. Human Rights Watch в своем докладе за 2025 год прямо пишет о продолжающемся подавлении независимой правозащитной деятельности и свободы выражения мнений. В частности, организация сообщает о принудительном содержании блогеров в психиатрических учреждениях, преследовании активистов и уголовных делах за «оскорбление президента онлайн». И здесь возникает вопрос, от которого невозможно отделаться красивыми словами: если власть действительно не стоит выше закона, почему человек, критикующий власть, продолжает рисковать свободой именно из-за этой критики? Почему блокируются аккаунты на Фейсбуке, используя слабые места в этой социальной сети? Причем аккаунты тех лиц, которые критически смотрят на власть и на события, особенно, если там остро отзываются о деятельности самой Саиды Мирзияевой. Главная проблема речи — не то, что в ней сказано, а то, чего в ней нет Я не утверждаю, что все приведенные в выступлении цифры об экономическом росте, образовании, бедности или продолжительности жизни неверны. Экономические и социальные изменения в Узбекистане действительно происходили, и было бы бессмысленно отрицать сам факт реформ после прихода Шавката Мирзияева к власти. Но социально-экономический прогресс не является доказательством политической свободы. Именно здесь речь Саиды Мирзияевой становится односторонней. Она предлагает измерять успех реформ преимущественно через показатели материального и социального развития, но почти не говорит о том, кто имеет право критиковать власть, кто может организовать политическую партию, кто может участвовать в политической конкуренции и что происходит с человеком, который публично бросает вызов государственной версии происходящего. А ведь это и есть проверка тезиса о человеческом достоинстве. То есть фраза «Узбекистан выбирает человеческое достоинство» прекрасно звучит с трибуны ООН. Но если в стране нет легальной политической оппозиции, возникает вопрос: где именно человек получает возможность реализовать свое политическое достоинство? Можно говорить о достоинстве, но нельзя говорить об оппозиции. Это особенно важно в контексте моего предыдущего разговора об Абдулазизе Камилове, Хафизыче, представляющим интересы России в Узбекистане. Когда бывший министр иностранных дел объясняет существование узбекской оппозиции за рубежом ее стремлением получить гранты, статус и внимание, он фактически описывает последствия системы, которая сама не оставляет оппозиции нормального пространства внутри страны. И тогда возникает парадокс, который очень хорошо демонстрирует речь Саиды Мирзиёевой: на международной трибуне государство говорит о достоинстве человека, но внутри страны политический человек фактически лишен главного инструмента демократического достоинства — возможности организованно и легально бороться за изменение власти. И на этом фоне фраза «власть не стоит выше закона» звучит уже не как описание достигнутой реальности, а как обещание того, что реальность когда-нибудь должна соответствовать заявленному принципу. Это принципиально разные вещи. Особенно, когджа Саида Мирзияева получает привиллегии и иммунитет, что нарушает саму Конституцию. Получается так, что власть здесь выше Конституции - и это трудно оспорить. В феврале 2026 года, когда Генеральная Ассамблея ООН голосовала за резолюцию «Support for lasting peace in Ukraine», Узбекистан воздержался. В том же голосовании Россия проголосовала против. Это не позволяет автоматически утверждать, что Узбекистан «поддерживает российскую агрессию» в том же смысле, что Россия сама ее осуществляет. Это было бы чрезмерным упрощением. Но позволяет поставить совершенно законный политический вопрос: как соотносится риторика о международном праве и универсальной справедливости с сохранением теснейшего стратегического, экономического и военного сотрудничества с государством, которое ведет войну против Украины? То есть реальная внешняя политика гораздо сложнее, чем формула «международное право — общее правило для всех». И именно эту сложность речь Мирзияевой фактически обходит. Еще более болезненная тема — узбекистанцы на российской войне. Это есть другой аспект российско-узбекских отношений, который особенно трудно согласовать с риторикой о человеческом достоинстве. Но именно поэтому возникает еще один вопрос к речи. Если человеческая жизнь и достоинство действительно являются высшим приоритетом, то почему проблема вербовки узбекских граждан российскими структурами не стала заметной частью международной речи Узбекистана о безопасности, правах человека и ответственности государств? В результате возникает ощущение, что в речи существует два разных Узбекистана. Первый — тот, который показывают международному сообществу: открытый, миролюбивый, ориентированный на человеческое достоинство, международное право, образование, искусственный интеллект, экологию, гендерное равенство и справедливость. Я не отрицаю реформы Мирзияева, хотя критически к ним отношусь. Более того, было бы глупо отрицать произошедшие изменения. Но реформа — это не индульгенция на все оставшиеся проблемы. Экономический рост не отменяет отсутствия политической конкуренции. Новые университеты не заменяют независимого суда. Женщины в парламенте не доказывают автоматически наличие полноценной политической системы. Международный коммерческий суд, работающий по английскому праву, сам по себе не является доказательством того, что обычный узбекский гражданин защищен от государства независимым судом. И здесь возникает главное противоречие речи. На мой взгляд, самое слабое место выступления Саиды Мирзия евой заключается именно в том, что она описывает Узбекистан таким, каким он хочет выглядеть, а не таким, каким его еще предстоит сделать. В этом смысле речь является скорее программной декларацией, чем отчетом о состоянии страны. И именно поэтому я бы не стал оценивать эту речь по тому, насколько красиво она звучит в Нью-Йорке. Ее следует оценивать по тому, насколько слова о достоинстве, свободе и верховенстве закона выдерживают столкновение с реальностью внутри самого Узбекистана. Пока это столкновение оставляет слишком много неудобных вопросов, на которые в речи ответов нет. © Copyright: Алишер Таксанов, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
