Пока Ташкент говорит о человеческом достоинстве, узбеки воюют за Кремль
Пока глава Администрации президента Узбекистана Саида Мирзияева трындит в ООН о мировых тенденциях, глобальных угрозах, человеческом достоинстве и проектах развития республики, происходит куда более неприятная вещь: граждан Узбекистана вербуют в российскую армию для войны против Украины, а отдельные предприятия узбекской промышленности поставляют в Россию сырье, которое используется в производстве боеприпасов.
Почему-то именно эти аспекты как сам Шавкат Мирзияев, так и придворные лизоблюды тщательно избегают обсуждать. Российско-узбекские отношения при этом не просто сохраняются — они расширяются. Официальный Ташкент называет отношения с Москвой «всеобъемлющим стратегическим партнёрством и союзничеством». В 2025 году товарооборот двух стран достиг $13 млрд., а узбекские власти прямо говорят о дальнейшем расширении торговой и промышленной кооперации. На начало 2026 года в Узбекистане действовало более 3,3 тыс. предприятий с российским капиталом.
Особенно неприятна история с хлопковой целлюлозой. Расследования указывали на поставки из Узбекистана сырья, используемого для производства нитроцеллюлозы — компонента порохов и других боеприпасов. По данным, приведённым в расследовании, с начала полномасштабного российского вторжения российским производителям вооружений были поставлены значительные объёмы узбекской целлюлозы.
То есть речь уже не только о торговле фруктами, текстилем или бытовыми товарами. Есть промышленная кооперация, которую необходимо рассматривать и через призму российской военной экономики.
И вот здесь возникает вопрос: где проходит граница между «обычной международной торговлей» и фактическим содействием военной машине государства, ведущего войну?
1. Олий Мажлис предпочитает молчать
Есть еще одна вещь, которая вызывает у меня раздражение. За годы войны я практически не вижу в публичной политике Олий Мажлиса четкой самостоятельной позиции по российской агрессии против Украины. Парламент активно обсуждает законы, социальные вопросы, экономику, отношения с Россией. Например, в мае 2024 года Законодательная палата прямо называла Россию одним из важнейших внешнеэкономических партнеров Узбекистана и подчеркивала исторические, социальные, гуманитарные и культурные связи двух стран.
Но где политическая оценка самой войны? Типа: закрыли глаза — не видим — значит, этого нет. Это, может быть, можно принять при обсуждении прокладки канализации из здания Сената к очистительному сооружению. Но когда твоих собственных граждан вербуют в иностранную армию и отправляют воевать на территории третьей страны, молчание парламента становится уже не просто дипломатической осторожностью. Оно вызывает раздражение и презрение.
Причем здесь есть важная деталь, которую я бы не стал искажать ради красивой фразы. Узбекистан входит в СНГ и ШОС, имеет с Россией многочисленные двусторонние соглашения и теснейшие экономические связи. Но Узбекистан не входит в ОДКБ и не является членом ЕАЭС: членство в ОДКБ было приостановлено еще в 2012 году, а в ЕАЭС республика получила статус государства-наблюдателя.
Тем более странно, что при таком положении вещей Ташкент продолжает выстраивать с Москвой отношения именно как со стратегическим союзником, одновременно стараясь максимально не замечать войну.
2. Мирзияев между слоном и бегемотом
Я считаю Шавката Мирзияева по природе трусом. Он лаврирует между слоном и бегемотом, оставаясь чучундрой. В международной политике такая позиция называется не мудростью, а слабостью, неуверенностью и отсутствием твердого внешнеполитического курса.
Можно сколько угодно рассказывать про многовекторность, прагматизм и национальные интересы. Но существует момент, когда дипломатическая эквилибристика превращается в банальное желание ни с кем не поссориться.
Конго или Бутану действительно может быть относительно все равно, что творится где-то далеко от них. Но Россия и Украина — не какие-то далекие континенты. Это бывшие советские республики, с которыми у Узбекистана существует общее историческое прошлое, огромные человеческие связи, торговля, инвестиции, миграционные потоки и политические контакты.
И именно поэтому попытка сделать вид, будто происходящее — чужая проблема, выглядит особенно жалко. Война — это высшая точка того момента, когда государство переходит от дипломатии и торговли к бомбардировкам и убийствам.
Нельзя бесконечно прикрываться словом «партнерство», когда партнер ведет агрессивную войну против соседней страны.
3. «Это бизнес и ничего личного»
Понимает ли это Саида Мирзияева? Думаю, да. Хочет ли она открыто выразить свою позицию? Думаю, нет. Она, как и ее отец, предпочитает прятать позицию за временем, расстоянием, дипломатическими формулами и удобной неопределенностью.
Вербуют узбеков на войну? Так черт с ними — все равно это мизер по сравнению с миллионами трудовых мигрантов.
По данным украинского проекта «Хочу жить», в 2026 году были выявлены тысячи граждан стран Центральной Азии, заключивших контракты с российским Министерством обороны; крупнейшую группу среди них составляли граждане Узбекистана. Эти данные исходят от украинского государственного проекта и не являются статистикой узбекского правительства, поэтому относиться к ним следует именно как к заявленной им оценке.
Но есть и подтвержденные внутри самого Узбекистана случаи. В феврале 2026 года узбекский суд приговорил гражданина страны к трем годам лишения свободы после того, как он заключил контракт с российской армией, прошел подготовку и участвовал в боях в Луганской области.
Покупают у нас целлюлозу, которая может использоваться как сырье для производства нитроцеллюлозы? Так это бизнес и ничего личного!
Экспортируем металлы, химическую продукцию, ткани и другие товары? Ну обычная международная торговля. Это прибыльно!
А если результат этой «обычной международной торговли» оказывается связан с российской военной промышленностью, то мы просто делаем вид, что не понимаем очевидного.
4. Россия рядом, Украина далеко
В социальных сетях я вижу, как некоторые граждане Узбекистана защищают Кремль и Владимира Путина, ведущего войну против Украины. Это не только этнические русские. Это и представители других этнических групп — узбеки, таджики, татары, корейцы и другие.
Одни исторически и этнически связаны с Россией. Другие просто сожрали пропаганду Соловьева, Скабеевой, Толстого и прочих российских идеологов войны. И в результате появляются люди, которые искренне желают победы России над Украиной — страной, которая уже несколько лет сопротивляется российскому вторжению.
Особенно отвратительно наблюдать, как часть людей в социальных сетях призывает поддерживать Россию оружием, добровольцами, материалами и деньгами, мечтая о восстановлении прежней империи на крови и костях.
И только Украина пока дает решительный отпор этим планам.
Почему Москва говорит громко, а Ташкент молчит? Можно было бы ожидать от государства, которое заявляет о суверенитете и независимой внешней политике, совершенно другого поведения.
Например, серьезного разговора о российской пропаганде. О влиянии российских государственных телеканалов. О распространении российской политической продукции. О мероприятиях российских государственных и окологосударственных структур. О том, почему российская информационная повестка настолько глубоко проникает в узбекское общество.
Но вместо этого Ташкент продолжает углублять отношения с Москвой. Президент Мирзияев регулярно разговаривает с Путиным, российско-узбекское сотрудничество официально именуется стратегическим и союзническим, развиваются торговля, промышленная кооперация, инвестиции, гуманитарные связи.
Получается замечательная конструкция. На трибуне ООН мы говорим о человеческом достоинстве. В двусторонних отношениях с Россией говорим о стратегическом партнерстве. А когда граждан Узбекистана отправляют воевать в российской армии, делаем вид, что это исключительно их личная проблема. Когда узбекское сырье оказывается частью цепочки российского военного производства — называем это бизнесом. Когда российская пропаганда формирует отношение части узбекского общества к войне — называем это свободой информации. И всё это одновременно.
5. «Нет хуже национальной элиты, воспитанной колонизаторами»
Есть известная мысль, которую приписывают одному из индийских мыслителей XX века: «Нет хуже национальной элиты, воспитанной колонизаторами». Я не буду сейчас спорить об авторстве этой фразы. Мне важнее сам смысл.
Потому что именно это впечатление возникает у меня, когда я наблюдаю за частью современной узбекской элиты. Совково-российское воспитание, политическое раболепие, преклонение перед Москвой, постоянное желание получить одобрение Кремля, награды, похвалы и заверения в «высоком уважении».
На словах — суверенитет. На деле — постоянное оглядывание на Москву.
На словах — человеческое достоинство. На деле — молчание о собственных гражданах, завербованных в российскую армию.
На словах — международное право. На деле — стратегическое партнерство с государством, которое ведет агрессивную войну против соседней страны.
На словах — независимая внешняя политика. На деле — страх назвать вещи своими именами.
6. А что будет, если Путин нажмет ядерную кнопку?
Наконец, есть еще одна вещь, о которой почему-то предпочитают не думать. Владимир Путин регулярно использует ядерную тему в своей политической риторике. Россия демонстрирует новые ракетные системы, включая «Орешник», а ядерные угрозы давно стали частью российского информационного давления на Запад.
Но ядерная война не остановится на российско-украинской границе. Узбекистан находится в Центральной Азии. Последствия масштабной ядерной войны — экологические, экономические, демографические, продовольственные — затронули бы не только Европу или Россию.
Понимает ли это Саида Мирзияева? Думаю, да. Понимает ли это Шавкат Мирзияев? Наверняка. Тогда возникает простой вопрос: почему их внешнеполитическая стратегия выглядит так, будто главная задача — не допустить раздражения Кремля?
Можно строить отношения с Россией. Можно торговать с Россией. Можно сотрудничать в экономике, культуре, образовании. Но нельзя большой торговлей и инвестициями закрывать глаза на агрессивные действия государства в отношении соседей.
Потому что торговля заканчивается там, где начинается война. И когда партнер превращает дипломатические отношения в ракетные удары, это уже не просто «сложная международная ситуация».
Это вопрос принципов.
7. И наконец — Украина
Узбекистан сейчас отсиживается в стороне. Не потому, что у него нет возможностей говорить. Не потому, что у него нет информации. Не потому, что он не понимает, что происходит. А потому, что нынешней власти удобнее молчать.
Сделать вид, что можно одновременно говорить в ООН о человеческом достоинстве, сотрудничать с Кремлем как со стратегическим союзником, расширять торговлю и промышленную кооперацию, а проблему узбекских граждан в российской армии считать чужой.
Можно даже убедить себя, что это и есть мудрая многовекторная политика. Я называю это иначе. Это позиция чучундры.
И пока Украина одна из немногих стран, которая не словами, а оружием и жизнями своих граждан дает отпор имперским планам Кремля, Ташкент предпочитает стоять в стороне и ждать, чем закончится драка.
А потом, вероятно, снова расскажет в ООН о человеческом достоинстве.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
